— Мадам, они убьют нас! Убьют! — Жилонна ползала по полу, цепляясь за подол моей сорочки, оставляя на белом батисте мокрые следы от своих слез.
Я оторвалась от окна. Инстинкт самосохранения, дремавший где-то глубоко внутри, наконец проснулся, ударив по нервам ледяной плетью. Я метнулась обратно к кровати, запрыгнула на нее, подтянув колени к груди, и забилась в самый дальний угол под балдахином, натянув на себя простыню. Меня трясло крупной, не контролируемой дрожью. Я была дочерью Франции, но в эту ночь короны не имели значения. Смерть не разбирала титулов, она была слепа и ненасытна.
За дверью раздался грохот. Кто-то тяжело навалился на толстые дубовые доски.
— Откройте! Во имя Господа, откройте! — хрипел кто-то снаружи. Голос был слабеющим, полным не человеческого отчаяния.
Жилонна зажала уши руками и забилась под стол.
Дверь содрогнулась от мощного удара снаружи. Потом еще одного. Алебарды гвардейцев крошили дерево. Засов жалобно скрипнул, выгибаясь.
Я сидела, вцепившись побелевшими пальцами в шелковую простынь. Мои глаза расширились от ужаса. Кажется, я забыла, как дышать.
С жутким треском дубовая створка раскололась, железный засов вырвало с мясом. Дверь распахнулась настежь, ударившись о стену так, что с потолка посыпалась штукатурка.
В спальню ввалился человек.
В первое мгновение я подумала, что это оживший мертвец. Он был без камзола, в одной разодранной белой рубашке, которая превратилась в сплошной багровый лоскут. На его правом плече зияла страшная, рубленая рана, из которой толчками хлестала кровь, заливая грудь и руку. Левой рукой он зажимал бок, но между его дрожащих пальцев просачивались темные, густые сгустки. Его лицо было бледным, как воск, искаженным дикой болью и животным страхом, а волосы слиплись от крови и пота.
Это был Гастон де Леран, один из самых блестящих дворян в свите моего мужа. Еще вчера вечером он галантно целовал мне руку и сыпал изящными комплиментами, а теперь превратился в загнанного, освежеванного зверя.
Он тяжело дышал, оставляя на паркете большие, жирные красные следы. За его спиной, в полумраке коридора, уже мелькали шлемы гвардейцев и блестели окровавленные лезвия алебард.
— Туда! Он у принцессы! Добить ублюдка! — заорал де Нансэ.
Леран затравленно оглянулся. Его остекленевший взгляд скользнул по моей роскошной спальне и остановился на огромной кровати под красным балдахином. На мне.
В его глазах вспыхнуло безумие. Инстинкт загнанной в угол жертвы, ищущей любое укрытие, даже если это укрытие — постель католической принцессы.
Он издал какой-то не членораздельный, хриплый вой и из последних сил бросился к моей кровати.