— Панкратова сюда.

Ординарец Панкратов, тот самый, который при октябрьском перевозе обоза умел одной фразой объяснить интенданту, чего хочет командир, прибежал к гребню за тридцать секунд.

— Записку к генерал-майору Фоку, в Наньгуаньлин. Лично в руки адъютанту, поручику Водяге. Текст:«Полковник Третьяков просит подкрепления; рота 25-го полка просит четыре ящика патронов трёхлинейных и два ящика к пулемёту. Подпись — штабс-капитан Волков, левый фланг участка обороны».

— Слушаюсь.

— Обратной дорогой ехать без остановок. Если ответ устный — держи слово в слово. Если письменный — везти за пазухой.

— Есть.

Панкратов уехал в одиннадцать с минутами; в тот же час полковник Третьяков посылал собственного офицера от 5-го полка с собственной запиской — Волков не знал, какой текст был в той записке, и только потом, когда оба гонца вернулись, понял, что текст был похожий, и что ответы оба гонца привезли разные только по форме, а по существу — одинаковые.

* * *

Панкратов вернулся в час двадцать.

Он спрыгнул с коня, не успев замедлить ход; конь дрожал и стоял с пеной по всему боку. Волков шёл к нему от командного пункта; Огнев — от гребня; третьего, пешего связного полковника Третьякова, ждали с минуты на минуту с тыла.

— Ну?

Панкратов вытер подбородок ладонью.

— Поручик Водяга меня впустил, ваше благородие. Я доложил. Поручик ушёл с запиской в кабинет. Через пять минут вышел. Сказал устно слово в слово, я запомнил.

— Говори.

—«Резервов нет. Держаться на месте.»

Огнев расправил усы, не спеша, костяшками большого и указательного пальцев. Это движение Волков знал как «жест на молчание»: фельдфебель отрабатывал им паузу, в которую другие говорят, а он — нет. Молчал секунду; потом сказал:

— Ясно, ваше благородие.

— Ясно. — Волков ничего не добавил.

В половине второго пришёл связной 5-го полка от Третьякова; в его записке стояло одно слово:«То же». Полковник своё краткое от руки подтвердил подписью. Третьяков не верил гонцу больше, чем нужно, и потому посылал бумагу за бумагой, и записку эту Волков сложил вдвое, не вчетверо, и убрал во внутренний нагрудный карман, рядом с наброском Рашевского с двумя амбразурами и полукруглой крышей. Знал, что лежит, и этого было достаточно.

— Тихон Савельич. Ребятам сказать ничего. До конца — по сорок два на ствол; считаем по-новому. Делать вид, что патронов меньше, чем есть, — мы теперь не имеем права. Тратить так, как будто их в три раза больше, тоже не имеем права. Один выстрел — одна цель. Самсонов знает. Объясни ему ещё раз тройкам.

— Объясню.

— Ржевскому скажу сам.