Ноги сами несут меня по квартире. Я иду по коридору, моя рука автоматически касается поверхностей. Гладкая деревянная спинка дивана, на котором мы смотрели фильмы, закутавшись в один плед. Прохладное стекло книжной полки, где его детективы соседствуют с моими альбомами по искусству. Столешница обеденного стола, за которым мы завтракали все вместе, спорили, смеялись.
Каждый предмет, каждая линия, такие родные, выстраданные, любимые сейчас кажутся чужими. Как будто я попала в музей собственной жизни, где на все можно смотреть, но ничего нельзя трогать.
Я останавливаюсь в дверном проеме гостиной. Мой взгляд неизбежно притягивается к стене с фотографиями. Вот оно, наше счастье, развешанное в рамках.
Вот мы на свадьбе, молодые, сияющие, его рука крепко обнимает мою талию, а в глазах бесконечная вера в наше “навсегда”. Глядя на эту фотографию, я снова чувствую шелк своего платья, запах его парфюма, восторг и легкий страх от осознания шага, который мы только что сделали.
Рядом фотография Анюты лет пяти, с бантами-крылышками. Она сидит у него на плечах и заливается счастливым смехом. Он смотрит на нее снизу вверх, и на его лице такая нежность, такая гордость, что у меня снова перехватывает дыхание. А вот и Максим, лет семи, с торжествующе поднятым своим первым серьезным рисунком. Мы все втроем смотрим на него, восхищенные, и я помню, как меня тогда распирало от гордости за него, за нас, за нашу крепкую, дружную семью.
И вот она, самая свежая фотография прошлогоднего отпуска на море. Мы все вместе, загорелые, счастливые. Я обнимаю Дениса, а он прижимает к себе Аню. Мы все улыбаемся в объектив.
Ложь. Все это была сплошная, выверенная, красивая ложь. В тот самый момент, когда был сделан этот кадр, у него уже была она. Уже была другая жизнь. Он уже ждал другого ребенка, а я ни о чем не подозревала. И сейчас глядя на это фото я чувствую себя так, словно меня окунули в грязь.
Оля
Горло сжимает настолько тугой, болезненный спазм, что я не могу сдержать тихий стон. Я закрываю глаза, но слезы не приходят. Их нет. Внутри все выжжено дотла, а может, я просто не позволяю себе эту слабость.
Я делаю шаг и оглушительную тишину разрывает знакомый рингтон. Я вздрагиваю, сердце на секунду замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Мой телефон вибрирует на кухонном столе. Я медленно, словно во сне, возвращаюсь туда и поднимаю его. На экране светится имя: “Анюта”.
Я смотрю на эти буквы и чувствую, как по телу разливается ледяной ужас. Как? Как я посмотрю ей в глаза? Как скажу? Как найду слова, чтобы объяснить, что тот идеальный мир, в котором она жила, тот папа, которого она обожала, все это было иллюзией? Что ее отец — лжец и предатель? Я не могу. Я не хочу. Я готова сама исчезнуть, лишь бы не видеть боли в ее глазах.