Он входит, оглядывается, садится на свободный стул. На его лице неподдельный интерес и забота.
— Мам, ты же в порядке?
— В полном.
Я смотрю на своего мальчика, который стал мужчиной где-то там, за кулисами моего личного кошмара, и чувствую прилив нежности.
— Да, у нас выдалось довольно эмоциональное заседание, — признаюсь я. — Но первая вершина взята. Мы больше не муж и жена. И он получил по заслугам.
Достаю из сумки не планшет, а старый, уже потрепанный блокнот. Тот самый, где после его угроз о “копейках” я начала делать первые робкие пометки. Протягиваю Максиму.
Он берет, листает. Его брови медленно ползут вверх. Там цифры, названия юридических терминов, схемы структуры его компании, вопросы, которые я выписала адвокату, пометки “узнать”, “проверить”.
— Это что? — он смотрит на меня поверх блокнота.
— Я начала вникать в дела компании. Нашей с ним компании. Вернее, той ее части, которая принадлежит мне. И могу сказать, что выходит у меня довольно сносно. Я не думала, что на самом деле все куда проще, чем кажется.
В его глазах изумление.
— Ты? В бизнес? Мам, ты же...
— Я же всегда была “в своих красках”? — заканчиваю я за него. — Ты прав, но хватит. Хватит уже позволять Денису управлять не только общим прошлым, но и моим будущим. Я была соучредителем. Я вкладывалась в самом начале и деньгами, и временем. Я имею право быть не тихой тенью в отчетности, а полноправной хозяйкой. Благодаря мне и моей семье он занял то место, которое занимает. И я не собираюсь отдавать ему все так легко.
— А картины? — спрашивает он, и в его голосе я слышу тревогу. Не за бизнес, а за меня. — Неужели ты бросишь то, чем мечтала заниматься всю свою жизнь? Ради... мести?
Его слово “месть” режет слух, но, возможно, в нем есть доля правды.
— Нет, — говорю я твердо. — Никогда и ни за что. Я люблю это дело. Но сейчас... сейчас я должна показать ему, что он не самый умный и не всесильный. Я заберу то, что принадлежит мне. Временно. Пока не найду толкового управляющего, который будет вести мою долю. Но отступать не в моих правилах.
— Может, проще продать ему твою долю? — осторожно предлагает он. — И быть свободной от этой головной боли.
— Продать — значит уступить. Сдаться. А после всего, что он сделал... нет, Максим, я не готова. И…, — я понижаю голос, хотя мы одни в мастерской, — у меня есть подозрения, что с учетом его трат на вторую семью и образ жизни, я смогу заставить его продать свою долю мне. Или выкупить его долю. Дешево. Очень дешево.
— Ты про тот пентхаус, которым он хвастался?
— Не только. Еще есть дом, который надо выяснить, кто купил и на кого он оформлен, — качаю я головой. — Но даже это мелочь. Единственное, чем действительно дорожит твой отец — это его бизнес. Его статус “успешного девелопера”. Его империя из бетона и стекла. Вот ее я и хочу поставить под вопрос. Полностью.