Надо готовить. Аня и Максим должны будут поесть, как вернутся с учебы. Но сил… сил просто не осталось. Работа, потом разговор с адвокатом, это циничное предложение Дениса, вытянули из меня последние капли энергии. Я просто стою и смотрю на этот продуктовый минимализм.
— Ладно, — говорю в пустоту. — Сегодня у детей будет то, что они приготовят себе сами. Они взрослые. Не умрут с голоду. В крайнем случае сделают яичницу.
Мысль о том, что я срываю свой же многолетний режим, вызывает легкий, но отчетливый укол совести. Я всегда старалась всем угодить. Утром каша или омлет. В обед обязательно суп. На ужин горячее с мясом и салат. Чтобы дома стоял запах еды. Чтобы они знали, что мама дома. Что мама заботится.
Я так старалась быть идеальной. Идеальной женой, идеальной матерью. А в итоге оказалась здесь. У пустого холодильника, в квартире, с разбитым сердцем и парой контейнеров с остатками вчерашнего ужина. В квартире, где собственная дочь считает меня виноватой во всем, что с нами происходит.
С вздохом достаю контейнер с пастой, ставлю в микроволновку. Звук ее жужжания заполняет тишину. Сажусь на стул, уставившись в стену, и жду. Подогретая паста пахнет уже не так аппетитно, но после столь тяжелого дня, даже она кажется мне наградой. Я ем ее почти не чувствуя вкуса, просто чтобы наполнить желудок. Каждый кусок кажется безвкусным и тяжелым.
От еды меня отвлекает резкий, настойчивый стук в дверь. Я вздрагиваю, паста идет не в то горло. Я давлюсь, начинаю кашлять, хватаю со стола стакан с водой, делаю несколько судорожных глотков. Стук повторяется, еще более нетерпеливый.
— Иду! — хрипло выкрикиваю я, откашливаясь, и бросаюсь к двери.
Открываю. И замираю.
На пороге стоят мои родители. Мама в своем лучшем пальто, с любимой сумкой. Лицо серьезное, почти суровое. Папа стоит позади нее, в своем неизменном клетчатом пиджаке, и не смотрит мне в глаза, изучая узор на кафеле в подъезде.
— Мама? Папа? Что вы…, — я не могу закончить фразу.
— Мы в гости, — говорит мама, не дожидаясь приглашения, и проходит мимо меня в прихожую. — Что это ты такая бледная? И почему так долго не открывала?
— Я… подавилась, — бормочу я, все еще находясь в легком ступоре. Они не звонили. Не предупреждали. Просто приехали. Сердце начинает биться чаще, предчувствуя недоброе. Они никогда не приезжают просто так.
— Ой, доченька, ну надо же быть осторожней, — говорит мама, но в ее тоне нет тепла, есть лишь привычная, дежурная забота. Она снимает пальто и вешает его в шкаф поверх моей куртки, так словно они не пропадали последние несколько недель.