Но думал Еремей Захарович о другом.

Посадник вернулся в город. Его видели у ворот ещё засветло — усталого, злого, в грязном плаще и без арестованного. Это было главное — без арестованного. Значит, Крысолова не взяли. Он либо ушёл, либо сдох. Оба варианта устраивали Белозёрова одинаково. Мёртвый молчит надёжнее, чем беглый, но и беглый — не проблема.

Воронов тоже вовремя ушёл и без следов. Хороший был секретарь у Михаила Игнатьевича — столько лет под боком, и ни разу не попался.

В дверь постучали.

— Войди, — сказал Белозёров, не оборачиваясь.

Дверь открылась, и в кабинет шагнул капитан «Серых плащей».

— Еремей Захарович, — капитан остановился у порога. — Вызывали.

— Вызывал. Садись.

Капитан сел на край стула. Белозёров наконец отвернулся от огня и посмотрел на него.

— Рассказывай.

— Плохо, — капитан не стал ходить вокруг да около. — Ломов озверел. Его люди шерстят город, хватают всех подряд. Троих моих взяли сегодня — ни за что, просто шли по улице. Обыскали, продержали полдня в Управе, потом выпустили. Парни злятся. Хотят ответить.

Белозёров молчал, глядя на капитана. Тот выдержал взгляд.

— Нет.

— Что — нет?

— Никаких ответов. С этого момента вы — тени. Ваши люди сидят по домам и не отсвечивают. Я говорил что вы должны хватать курьеров Веверина, помнишь? Так вот, отменяем.

— Еремей Захарович, они же нас…

— Это приказ, — Белозёров не повысил голос, но капитан осёкся на полуслове. — Нужно потерпеть и не высовываться. Благо недолго осталось терпеть. Скоро всё изменится.

Капитан смотрел на него, ожидая объяснений. Не дождался.

— Передай своим, — продолжил Белозёров. — Кто сорвётся — ответит передо мной. Ты меня знаешь.

— Знаю, — капитан кивнул. — Будет сделано.

— Иди.

Капитан встал, поклонился и вышел. Дверь закрылась за ним бесшумно.

Белозёров остался один. Он снова повернулся к огню.

Гонец должен был быть уже на подъезде к Княжеграду. Пару дней на ответ, может, меньше — если Всеволод Ярославич поймёт срочность. А он поймёт. Деньги — универсальный язык, который понимают все.

Посадник мечется по городу, ищет врагов и не находит. Пусть мечется и показывает всему Вече, какой он нервный и неуравновешенный. Каждый его шаг — гвоздь в крышку собственного гроба.

Терпение — это тоже оружие. Иногда — самое страшное.

* * *

Гости прибыли через час после ухода капитана.

Их было четверо — самые уважаемые люди Вольного града, чьи лавки стояли на главном торгу ещё при дедах нынешних дедов.

Старые деньги и такая же кровь Люди, которые привыкли, что мир устроен определённым образом, и очень не любили, когда кто-то пытался этот порядок менять.