— Управа скоро будет не моя, Анатолий.

Ломов смотрел на него, и посадник видел, как до начальника стражи доходит смысл сказанного.

— Что случилось? — голос Ломова стал глухим.

— Вершинин сегодня ездил к Белозёрову. Ты понимаешь, что это значит?

Ломов понимал. По его лицу было видно, что понимал.

— Суки, — процедил он сквозь зубы. — Продажные суки. Вы столько лет…

— Не важно, — оборвал посадник. — Важно то, что завтра или послезавтра они соберут Вече и попытаются меня снять. Когда это случится — Управа перейдёт к новому посаднику. Со всем, что в ней есть. Включая свидетельницу.

— Марго, — Ломов кивнул, уже понимая.

— Марго. Единственная живая ниточка к этому ублюдку. Крысолов мёртв, Воронов сбежал. Она — всё, что у нас осталось. Если Белозёров до неё доберётся…

— Не доберётся, — Ломов шагнул вперёд. — Куда везти?

Посадник помолчал, обдумывая варианты.

— К Веверину сходи и споси. Этот… — он усмехнулся, — … этот парень умеет защищать своё и голова у него работает. Поговори с ним, посоветуйся. Может, у него есть идеи, куда её спрятать понадёжнее. В ту же Бобровку, к брату — там её точно искать не станут.

— Сделаю, — Ломов кивнул. — Сегодня ночью вывезу, пока темно. Никто не увидит.

— Хорошо.

Ломов развернулся к двери, но на полпути остановился. Обернулся.

— Михаил Игнатьевич.

— Что?

— Если они вас снимут… что тогда?

Посадник посмотрел на человека, который служил ему верой и правдой. Который стоял рядом в самые тяжёлые дни, не предал и не усомнился.

— Тогда ты будешь свободен от присяги, Анатолий. Сможешь служить новому хозяину или уйти — как захочешь.

— Я спрашиваю не про себя.

— Знаю, — посадник кивнул. — Я буду драться, Анатолий. Не я это начал. Они думают, что уже победили. Пусть думают. У меня ещё есть козыри.

— Какие?

— Скоро узнаешь, а пока — делай, что сказано. Забирай девку и вези в Бобровку или куда Веверин посоветует. И держи язык за зубами.

Ломов кивнул и вышел.

Михаил Игнатьевич остался один. Посидел ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Потом тяжело поднялся из-за стола и подошёл к шкафу, где висели ключи.

Связка была старой. Некоторые ключи он не использовал годами, некоторые — десятилетиями. Сейчас ему нужен был один длинный, с витой головкой, почерневший от времени.

Ключ от архива.

Коридоры Управы были пусты в этот час.

Михаил Игнатьевич шёл по ним, держа в руке масляный фонарь. Пламя качалось, отбрасывая на стены пляшущие тени. Шаги гулко отдавались в тишине.

Мысли крутились в голове, наползая одна на другую.

Играть по правилам больше нет смысла. Он это понял ещё там, в кабинете, глядя на догорающую свечу. Правила существуют для тех, кто в них верит. Белозёров и его новые друзья из Совета не верят ни во что, кроме собственной выгоды. Они используют правила как оружие — бьют ими врагов и отбрасывают, когда те становятся неудобны.