— Моя? — старик хихикнул беззубым ртом. — Какая от меня помощь? Я тут только пыль стерегу да мышей кормлю.

— Ты стережёшь память города.

Архивариус замолчал и посмотрел на посадника внимательным взглядом. Михаил Игнатьевич вдруг понял, что глаза у старика вовсе не слепые..

— Память города, — повторил архивариус медленно. — Да, это верно. Память и есть. Что вам нужно, Михаил Игнатьевич? Зачем спустились в мой склеп?

Посадник сел на табурет напротив старика. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Мне нужно найти одну бумагу, — сказал он наконец. — Очень старую. Очень важную.

— Какую именно?

— Ту, которая всё изменит.

Архивариус слушал внимательно, склонив голову набок.

Михаил Игнатьевич говорил тихо. Не потому что боялся чужих ушей — здесь, в этом склепе, их точно не было. Просто слова, которые он произносил, требовали тишины. Они были слишком тяжёлыми для громкого голоса.

Когда посадник закончил, старик долго молчал. Он сидел неподвижно, глядя куда-то сквозь Михаила Игнатьевича, и пальцы его, лежавшие на столе, мелко подрагивали.

— Вы понимаете, о чём просите? — спросил он дрожащим голосом.

— Понимаю.

— Михаил Игнатьевич… — архивариус сглотнул, кадык дёрнулся на тощей шее. — Да ведь это… Это же устои порушит. Вече взвоет. Этим правом лет двести никто не пользовался. Может, и больше.

— Знаю.

— Город на дыбы встанет! Купцы, бояре, Совет — все против вас пойдут! Это же…

— Старик, — посадник перебил его. — Вече мне больше не указ. Совет меня уже предал. Купцы и бояре выбрали нового хозяина. Мне нечего терять.

Архивариус смотрел на него расширенными глазами. Руки его, до этого просто дрожавшие, теперь тряслись так, что было слышно, как ногти стучат по столешнице.

— Но если вы это сделаете…

— Если я это сделаю — они пожалеют, что связались со мной. Все. До единого.

Архивариус медленно перекрестился. Потом ещё раз. Губы его беззвучно шевелились — молился или проклинал, не разобрать.

— Найдёшь? — спросил посадник.

Старик закрыл глаза. Посидел так несколько секунд, будто собираясь с силами. Потом открыл и посмотрел на Михаила Игнатьевича без страха.

— Найду, — сказал он. — Если оно ещё существует — найду. Но мне нужно время.

— Сколько?

— До утра. Может, дольше. Свитки времён прадедов… они в самых дальних сундуках. Там всё перепутано, переложено. Крысы погрызли половину. Но я найду, Михаил Игнатьевич. Если оно есть — найду.

— К утру нужная бумага должна лежать у меня на столе, — посадник поднялся. — Это не просьба.

— Понял.

Архивариус тоже встал — с трудом, опираясь на край стола. Кости его хрустнули, спина согнулась ещё сильнее. Он взял со стола тусклую свечу и поковылял к дальней стене, где громоздились древние сундуки, покрытые слоем пыли в палец толщиной.