Значит, нужно найти другое оружие. Такое, против которого их правила не работают.

Посадник спустился по лестнице на первый ярус, потом на второй. Здесь уже было темнее — факелы на стенах горели через один, пахло сыростью и плесенью. Редкие двери вели в кладовые и чуланы, набитые старым хламом, который никто не разбирал десятилетиями.

Но ему было нужно ещё ниже.

В конце коридора пряталась узкая дверь, обитая железом. Михаил Игнатьевич остановился перед ней и вытащил связку ключей.

За дверью была лестница, уходящая вниз.

Посадник начал спускаться. Стены сужались, потолок нависал всё ниже. Воздух становился тяжёлым, затхлым, пропитанным запахом старой бумаги.

Городской архив.

Сюда не заглядывали десятилетиями. Может, дольше. Когда Михаил Игнатьевич только стал посадником, старый архивариус показал ему это место и объяснил, что здесь хранится. История города, записанная на пергаменте и бересте. Указы прежних посадников, договоры с князьями, решения Веча за последние триста лет. Всё, что делало Вольный Град — Вольным Градом.

Тогда посадник спустился сюда один раз, огляделся и ушёл. Пыльные сундуки, полуслепой старик-хранитель, все это казалось ненужным. Прошлое, которое никому не интересно.

Теперь он думал иначе.

В прошлом скрывалось оружие. Он знал это, чувствовал. Где-то в этих сундуках лежала бумага, которая могла сломать игру Белозёрову и заставить его прихвостней подавиться собственной победой.

Нужно только найти.

Лестница кончилась. Михаил Игнатьевич оказался в низком, сводчатом помещении, заставленном сундуками и полками. Пыль лежала везде — на крышках, на полу, на редких столах, за которыми когда-то работали переписчики.

В самом дальнем углу, за горой ветхих свитков, горел огонёк.

Посадник шагнул вперёд, поднимая фонарь повыше. Свет выхватил из темноты согнутую фигуру за столом — старик, худой как скелет, в засаленном кафтане. Седые волосы торчали клочьями, пальцы, покрытые старческими пятнами, перебирали страницы древней книги.

Тот самый Архивариус все еще работал здесь. Он приходил и уходил когда хотел.

Старик поднял голову на звук шагов. Прищурился, пытаясь разглядеть пришельца в темноте.

— Кто здесь? — голос был скрипучим, надтреснутым. — Кого принесло в мою берлогу?

— Это я, старик, — Михаил Игнатьевич вышел на свет. — Мишка.

Архивариус моргнул. Потом медленно, кряхтя, поднялся со своего табурета и поклонился.

— Михаил Игнатьевич. Вот уж не чаял… Думал никогда в архивах не покажитесь.

— Я тоже так думал, — посадник поставил фонарь на стол и огляделся. — Мне нужна твоя помощь.