— Я человек терпеливый, — продолжал он. — Но когда мне обещают и не делают — терпение кончается. Мы договорились, Веверин. Ты дал слово. А слово для купца — это…

— Данила Петрович, — я поднял руку, останавливая его. — Ты слышал, что на меня было покушение?

Он осёкся.

— Какое покушение?

— В моём трактире. На открытии. Нож в спину, прямо на кухне.Я тогда никому не сказал, потому что марку надо держать.

Елизаров моргнул. Пальцы перестали барабанить.

— Я ничего такого не слышал, — сказал он медленно. — Каким образом?

— Марго помнишь? Официантку? Наёмницей оказалась. Думаю, что Белозеров подослал, но доказательств нет. Ударила ножом, пока я тирамису собирал. Выжил чудом — Екатерина Вяземская предупредить успела.

— Мать твою… — Елизаров откинулся на спинку кресла. — И ты молчал?

— Некогда было говорить. После покушения наёмницу взяли, а потом её отравили прямо в подвале Управы. Я варил противоядие из подручных средств, чтобы ее вытащить. Она заговорила. Потом мы с посадником ездили брать посредника, который за всем этим стоит.

Елизаров слушал молча, не перебивая.

— Человека мы не взяли, — продолжал я. — Он сдох раньше, чем мы до него добрались. Зато нашли мальчишку девяти лет, которого этот ублюдок держал в яме под мельницей. Как заложника. Брат той самой наёмницы. Пацан умирал от чахотки. Я остался его вытаскивать.

— Веверин…

— Подожди. Ночью я пошёл в лес за травами для лекарства. Зимой, в мороз, в Чёртову падь. Там на нас напала волчья стая. Голов восемь, может, больше. Вожака я чеканом отоварил, остальных — мои люди. Двое раненых. Потом до утра варил зелье в церковной просвирне, вместе с местным попом и деревенским пропойцей. Мальчишку мы вытащили.

Я замолчал. Елизаров смотрел на меня так, будто видел впервые.

— И всё это, — добавил я, — из-за Белозёрова. Так что извини, Данила Петрович, что не пришёл вовремя. Был занят.

Елизаров провёл ладонью по лицу.

— Чёрт, — сказал он наконец. — Веверин, я ж не знал. Думал — загулял или забил на дело. А тут такое…

— Рану показать? На плече, от ножа. Или позвать Ярослава Соколова, он подтвердит. Он был со мной в том лесу.

— Княжич Соколов?

— Он самый.

Елизаров помолчал. Потом встал, подошёл к шкафу в углу и достал оттуда кувшин и две чарки. Налил обе до краёв, одну подвинул мне.

— Пей, — сказал он. — И я выпью. За то, что ты живой.

Мы выпили. Вино было хорошим — терпким, с приятным послевкусием. Елизаров знал толк в своём товаре.

— Значит, Белозёров, — купец поставил чарку на стол. — Я слышал, что он тебя не любит. Но чтобы убийц подсылать…

— Так.