Вопросов не было. Глаза у пацанов загорелись.

В стороне, у забора, стояли Угрюмый и Щука. Рядом с ними — пятеро их людей, которые знали город как свои пять пальцев.

— Угрюмый, — я кивнул ему. — Давай.

Тот шагнул вперёд.

— Так, орлы, слушаем внимательно, — голос у него был весёлый. — Сейчас разбиваемся по шестеро. Каждой группе — свой район. Не толкаемся, не шумим, делаем всё как боярин сказал. Старшие покажут дорогу и присмотрят, чтобы никто вас не обидел. Всё понятно?

— Понятно! — пацаны закивали.

Щука добавил, чуть усмехнувшись:

— И матерям потом не жалуйтесь, что устали. Сами напросились — сами и работайте. Кто хорошо себя покажет, того и завтра позовём.

Люди Угрюмого и Щуки начали разбивать ребят на группы. Делали это спокойно, без крика — кого за плечо придержали, кому рукой махнули, куда идти. Пацаны слушались охотно.

Я тем временем подозвал своих — Антона, Сеньку, Федьку и Лёшку. Они стояли чуть в стороне и смотрели на происходящее с интересом.

— Вы четверо — старшие, — сказал я им. — Каждый берёт под себя одну-две группы. Не командуете — присматриваете. Следите, чтобы пацаны не разбежались, не заблудились и не нарвались на неприятности. Если что-то пойдёт не так — сразу ко мне или к Угрюмому. Справитесь?

— Справимся, — Антон кивнул за всех.

Через десять минут двор опустел. Пацаны разбежались по городу, унося с собой стопки листовок. Мои ребята ушли с ними.

Угрюмый подошёл ко мне.

— Тридцать ребят, — сказал он. — Думаешь, хватит?

— На первый раз — хватит. Посмотрим, как сработают. Если нормально — завтра добавим ещё.

— Мои по маршрутам раскинуты. Если кто из чужих сунется — разберёмся.

— Только без лишнего.

— Само собой.

— Саша, — голос Щуки. — Ты куда сейчас?

— К Елизарову. Дело есть.

— Подстраховка нужна?

— Нет. Елизаров свой.

Угрюмый кивнул. Я накинул тулуп и двинулся к центру. День обещал быть длинным.

* * *

Слуга провёл меня через просторные сени особняка Елизарова в кабинет на втором этаже. Данила Петрович сидел за столом, заваленным бумагами, и смотрел на меня таким взглядом, каким смотрят на человека, который задолжал денег и не отдаёт. Губы поджаты, брови сведены, пальцы барабанят по столешнице.

— Явился, — сказал он вместо приветствия. — А я уж думал, ты в столицу сбежал.

— Здравствуй, Данила Петрович.

— Здравствуй, здравствуй. Два дня, Веверин. Два дня я тебя жду. Туши лежат, все потребное закуплено, ящики готовы, мужики без дела слоняются — а тебя нет. Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?

Я молча прошёл к столу и сел на стул напротив. Елизаров продолжал сверлить меня взглядом.