— Странно, — сказал он. — Четыре дня всего, а уже легче.

— Молодец Александр.

— Это точно.

Река внизу несла серые льдины, чайки орали над водой. Мокрицын вдохнул полной грудью, и воздух вошёл легко, без хрипа. Мелочь, а непривычно.

Кафтан сидел так же туго, пояс застёгивался на ту же дырку. Ничего ещё не изменилось снаружи, но внутри — внутри словно кто-то приоткрыл форточку на заржавевших петлях.

— А вчера ты не храпел, — добавила жена тише. — Я проснулась ночью и испугалась даже. Думала — случилось что.

Мокрицын покосился на неё. В глазах Марфы Петровны мелькнуло что-то, чего он давно не видел. Надежда, может быть.

Они дошли до поворота, где набережная расширялась в небольшую площадь. Мокрицын уже собирался предложить жене присесть на скамью, когда заметил человека, идущего им навстречу.

Молодой парень в чёрном кафтане. Прямая спина, уверенный шаг.

Гонец остановился в трёх шагах и коротко поклонился.

— Игнат Савельевич Мокрицын?

— Он самый.

Парень достал из сумки свёрток в чёрной ткани и протянул обеими руками.

Мокрицын принял. Развернул.

Тяжёлая, гладкая дощечка морёного дуба легла в ладонь. Выжженный дракон скалился с поверхности, а ниже — три слова.

«Веверин. Вы приглашены».

— Смотри, Марфуша, — он повернул дощечку к жене. — Александр зовёт. Открывается, значит.

Жена взяла дощечку, повертела в руках. Провела пальцем по дракону.

— Красиво сделано.

— Передай хозяину — буду обязательно, — сказал Мокрицын гонцу. — С супругой.

Парень кивнул и зашагал прочь.

Марфа Петровна всё ещё разглядывала приглашение.

— А там ведь еда будет. Ты же на диете…

— Такое раз в жизни бывает, Марфушка. — Мокрицын забрал дощечку и спрятал за пазуху. — Да и ты сама знаешь, что пища у него не тяжелая.

Они пошли дальше. Дощечка грела грудь сквозь ткань.

Несколько дней назад этот мальчишка сидел напротив него и говорил правду о его теле. Жёсткую, страшную правду, от которой хотелось провалиться сквозь землю. А потом протянул руку вместо пинка.

Рано ещё судить о результатах. Четыре дня — ничто. Но сегодня утром Мокрицын поднялся по лестнице в управу и не остановился на середине. Впервые за годы.

— Дойдём до моста? — спросил он вдруг.

Жена посмотрела на него с удивлением.

— Это же далеко.

— Попробуем. Если устану — повернём.

Марфа Петровна помолчала, потом кивнула и взяла его под руку крепче.

Они пошли дальше по набережной, и Мокрицын считал шаги. Не от усталости — из любопытства. Хотел узнать, сколько пройдёт, прежде чем тело потребует остановки.

* * *

Особняк Шувалова стоял на холме, откуда открывался вид на весь город.