Я шагнул ближе, вглядываясь в лица.

— Потому что мне не нужны ваши жизни.

Здоровый мужик в первом ряду с грязно-серой тряпкой на голове, сквозь которую проступила засохшая кровь — вышел вперёд, сжимая тесак.

— Тогда зачем припёрся⁈

Я посмотрел на его рану.

— У тебя висок раздуло, глаз уже заплыл, — сказал я сухо. — Тряпка грязная, кровь запеклась. Если не промыть, к вечеру жар начнется, а через три дня заражение пойдет. И ты такой тут не один.

Мужик опешил. Он явно ждал угроз, а не лекарских наставлений.

— Не заговаривай зубы! — рыкнул он, но тесак опустил чуть ниже.

— Про какие зубы ты говоришь? — Я поморщился и повысил голос. — Посмотрите на себя. Вы избиты, ранены и стоите тут с кольями, защищая… Кого?

Я вытянул руку, указывая на богатый особняк, шпиль которого виднелся вдалеке.

— Кожемяк? А где они сами? Где Ждан? Где его сыновья? Почему они не стоят здесь, в первом ряду, рядом с вами?

Толпа задумчиво зашумела. Вопрос был простой, но бил в самую точку.

— Они сидят в тепле, — припечатал я. — Пьют вино и ждут, пока вы сдохнете за их грехи. Они послали вас ночью в Слободку умирать, а сами спрятались. И сейчас они снова прячутся за вашими спинами.

— Это наш Посад! — неуверенно выкрикнул кто-то, но запала в крике уже не было.

— А я не воюю с Посадом, — отрезал я, глядя им в глаза. — В отличие от вас.

Я сделал паузу.

— Вы пришли к нам ночью с кем воевать? Со мной⁈ С поваром⁈ С мужиками слободскими⁈ За что⁈

Я оглядел их всех по-очереди. Многие отвели глаза, кто-то начал шаркать ногой, разглядывая снег. Им стало стыдно.

— Вы забыли, что такое честь, а я пришел утром и я не начинаю резню, хотя имею на это полное право после того, что вы натворили. Чувствуете разницу?

Мужики молчали. Крыть было нечем.

— Я не воюю с работягами, которых обманом погнали на подлое дело, — продолжил я уже мягче. — Мой враг — тот, кто это устроил. Тот, кто превратил честных мастеров в погромщиков.

Я снова посмотрел на мужика с перевязанной головой.

— Я иду за Кожемяками. Только за ними. Остальные мне не нужны.

Я обернулся к своим.

— Угрюмый! Дай банку.

Удивленный Гриша, порылся в ящике и протянул мне увесистую глиняную банку с широким горлом, заткнутую пробкой.

Мужик с тесаком дёрнулся, ожидая подвоха, но я протянул банку ему.

— Держи.

Мужик уставился на глину, потом на меня. В глазах читалось недоверие.

— Чего это?

— Живокост, — буднично сказал я. — Лекарство на травах. Отек снимет и раны почистит. Хлебни сам и пусти по кругу, тут на всех хватит.

Мужик колебался секунду. Голова у него явно раскалывалась. Он выдернул пробку, понюхал и сделал большой глоток прямо через край.