Теперь они защищали свои дома.

— Пошли прочь! — заорал кто-то из толпы. — Убирайтесь!

— Здесь вам не Слободка!

— Мы своих не отдадим!

Крики сливались в гул, и толпа качнулась вперёд, как волна. Я видел их перекошенные от страха и ненависти лица. Они думали, что мы пришли резать. Что будем ходить по домам и убивать всех, кто попадётся под руку. Кровная месть, как в старые времена.

— Саня, — Угрюмый встал рядом со мной, голос тихий, напряжённый. — Их много. Если попрут…

— Вижу.

Ярослав подъехал ближе, конь нервно переступал копытами.

— Может, обойдём? Есть другие улицы?

— Нет, — я покачал головой. — Обойдём этих — встретим следующих. Они весь Посад подняли.

Толпа напирала. Кто-то в задних рядах выкрикивал что-то про детей и жён, кто-то проклинал слободских выродков. Баррикада была в двадцати шагах, и расстояние сокращалось — толпа медленно, неуверенно, но двигалась вперёд.

А потом из толпы прилетел камень.

Он ударил Волка в плечо — не сильно, вскользь, но этого хватило. Волк зарычал, выхватил нож. Угрюмый рванул топор из-за пояса. Слободские за спиной загудели, подаваясь вперёд, и я услышал, как звякнуло железо — кто-то обнажил оружие.

Дружина Ярослава сомкнула строй. Двадцать всадников, копья наперевес, кони храпят и бьют копытами. Один приказ — и они врежутся в толпу, сомнут, растопчут.

— Стоять! — рявкнул я. — Всем стоять!

Угрюмый замер. Волк скалился, но не двигался. Слободские остановились, тяжело дыша, сжимая трофейное оружие.

Толпа напротив тоже замерла. Они видели конницу, оскаленные лица и железо. Секунду назад они были смелыми, а теперь до них дошло — если начнётся драка, их вырежут. Всех до единого.

Воздух звенел от напряжения. Одно слово, один жест — и польётся много крови с обеих сторон.

Я смотрел на эту толпу — на испуганных мужиков с кольями, на перевязанных, на тех, кто прятал дрожащие руки за спинами. Они стояли здесь, потому что за ними были их семьи. Их дома. Всё, что у них было.

Точно так же, как мы стояли ночью.

— Саш, — голос Ярослава был напряжённым. — Решай. Или прорываемся, или уходим.

Я сделал шаг вперёд и пошел один, без оружия.

— Никто никуда не уходит, — сказал я. — И прорываться не будем. Я с ними поговорю.

Я подошел ближе и остановился в десяти шагах от первого ряда. Достаточно близко, чтобы видеть их лица. Достаточно далеко, чтобы успеть отскочить, если кто-то решит метнуть топор.

— Уберите железо, — сказал я громко, но спокойно. — Мы не вы. Мы не приходим к соседям по ночам, чтобы резать спящих.

— Врёшь! — выкрикнул кто-то. — Вы мстить пришли!

— Если бы я пришёл мстить, — я кивнул за спину, — мы бы не разговаривали. Конница раскатала бы вас за минуту, но я к вам подошел. Знаете почему?