— Ева Геннадьевна.

— Юрий Андреевич.

— У меня к вам один разговор. На десять минут. Не на публику. Отойдём?

Я кивнула и отвела Котова в смежный зал.

* * *

В зале в это время было пусто.

Я закрыла за нами дверь.

Кирилл заметил, и я почувствовала одновременно тревогу и спокойствие.

— Юрий Андреевич. Слушаю.

— Ева Геннадьевна. По «Меридиану» одно дополнение. Мы готовы повысить квартальный бюджет с четырнадцати до шестнадцати миллионов.

— Это приятная новость. На каких условиях?

— Условие одно. Мы хотели бы включить в вашу проектную команду одного нашего человека. Внутреннего эксперта по риску. Он работает с нами в течение пяти лет. У него на ваш проект будет полная информационная прозрачность — ежедневные отчёты, доступ к рабочим документам, участие в стратегических совещаниях. Это для нас является приоритетом.

Сигнал.

Уже не «Пустовато».

Уже «Опасно пусто».

— Юрий Андреевич. Я приму к сведению. На такого рода условия у нас в агентстве есть регламент — мы их обсуждаем коллегиально, и я к вам возвращаюсь в течение семи рабочих дней с финальным ответом.

— Ева Геннадьевна. У нас нет семи рабочих дней. У нас есть до конца недели.

— Юрий Андреевич. Тогда у меня уже есть окончательный ответ.

— Слушаю.

— Я не принимаю условие. У моего агентства есть один профессиональный принцип — мы в проектные команды не пускаем внешних наблюдателей. Я этот принцип никогда не нарушала. И сейчас тоже не нарушу. Первоначальное предложение — с четырнадцатью миллионами в квартал, без вашего внутреннего эксперта — мы готовы ещё рассмотреть. Предложение с включением вашего эксперта — нет.

Юрий Андреевич смотрел на меня, держал паузу и улыбнулся.

— Ева Геннадьевна. Я ваше решение услышал. Я вернусь с финальным ответом моей стороны.

— Юрий Андреевич. Я буду ждать.

Котов вышел из зала.

Я осталась стоять одна.

Я потеряла контракт. И я этому рада, потому что в голове работает один очень неприятный профессиональный сигнал. И я ему верю.

Я вышла обратно в зал.

* * *

В зале к моменту моего возвращения было плотно.

Я подошла к барной стойке и попросила воду без газа.

Тут моё тело обожгло. Взгляд. Не похотливо-возбуждённый Кирилла. А злой и… чужой.

Справа от меня стоял мужчина.

Я повернула голову.

Мужчина — лет около сорока, может, чуть младше. Худощавый. В тёмно-сером костюме, который сидел на нём так, как сидят костюмы на тех, у кого есть личный портной. Светлые, коротко подстриженные волосы, чуть тронутые сединой у висков. Морщинка между бровями — глубокая, не от возраста, от характера.

Он смотрел на меня. Он мне коротко кивнул.