Ругнулась я ещё знатнее Седомила Угрюмовича, вскочила на ноги — даже удачно — и рванула прочь от стола.
— А ну стоять! — дверь перед мной захлопнулась и полыхнула магией. Наверняка запирающей.
Я развернулась так резко, что подол закрутился вокруг ног.
— Седомил Угрюмович, не губи, дай слово молвить! — закричала я, складывая руки на груди в жесте умоляющем. Кажись, повторяюсь. Но может, тоже сработает?
— Ты кто, леший побери, такая⁈ — рыкнул учитель, хмурясь. — И что тут делаешь в такое время⁈
— Ах, Седомил Угрюмович, да когда ж мне ещё приходить-то, ежели в другое время вы всегда тут? — выпалила я, постаравшись сделать глаза большими и умильными.
Учитель аж опешил от этакой логики. Наверное, в первый раз ему соглядатаи объясняют методы своей работы.
— Зачем? — спросил он ошарашенно.
— Ну как же⁈ — всплеснула я руками, лихорадочно соображая. Что бы за сказку ему скормить? О! — Тут же дух ваш!
— Дух мой, слава богам, всё ещё при мне, — ответили мне.
Кажется, Седомил Угрюмович приходит в себя. А мне такого не надо!
— Да-да, слава богам! Слава! — Я истово воздела руки к потолку и даже посмотрела на него. Чё-т паутины многовато. — Не представляю, как я без вас! Вам надо жить! Обязательно! Долго и хорошо!
Ага, снова косится на меня подозрительно. То, что нужно.
— Так, девица, ты зачем здесь взялась, а?
— Тут дух ваш! А мне репетировать надо! — пояснила я и повернулась к овальному портрету какого-то бородатого боярина, прижала руки к груди и посмотрела на картину влюблёнными глазами.
— Эм… да я вроде не скоморох, чтобы дух мой помогал репетировать, — Седомил Угрюмович в этот раз подозрительно посмотрел уже на боярина на портрете. — Да и Шумила Чаровед тоже.
Опа, это, оказывается, первый чародей при царе-батюшке. А что, внушает!
— Ах, Седомил Угрюмович, не насмешничайте над сердцем девичьем! Я же речь готовила!
— Речь? В моей светлице?
— Да! — провозгласила я. — О, учитель, мудрейший Седомил свет Угрюмович, лучистый светильник разума во тьме жизни моей!
Я гордо посмотрела на открывшего рот мужчину, оценивая произведённое впечатление.
— Это было начало речи! — пояснила я. — А дальше там было про «руки могучие, власы смоляные, очи…» — ох, леший, какие же у него глаза-то, при таком свете и не разглядишь! — как звезды! Нет, как солнца! Как два заката!
— Красные, что ли? — Седомил Угрюмович испугался и полез в ящик стола, вытащил оттуда зеркальце небольшое. — Вроде ж не тёр…
— Красивые! — возмущённо поправила я. — А красные — ланиты!
— Ланиты? — теперь учитель разглядывал свои щеки. — Да, что-то пообветрились.