— Прекрасные ланиты, — влюблённо простонала я и, похоже, этим вывела его из ступора.
— Так, девица… хм, как звать-то тебя?
— Зовите меня милой! — выдохнула я. — Нет, любавой! Ладушкой своей! — и, снова прижав руки к груди, выдохнула: — А я буду звать вас…
Мне кажется, в ожидании, пока я перебирала в уме прозвища любовные, замерло всё. Даже ветер за окном притих, не желая это пропустить. Взгляд же мой зацепился за пятна от мела на рукаве Седомила Угрюмовича.
— Леопардом сердца моего!
Тут выдержка, кажется, изменила учителю. Он тяжело опустился на столешницу и закрыл лицо ладонями.
— П-почему? — почти умоляюще простонал он. — Ты можешь объяснить почему?
— Так красиво же… — пролепетала я, не про мел же рассказывать. — Ах, леопардик мой! — решила, играть так играть, подбежала, пала перед ним… на корточки, схватила за руки и затараторила: — Поверьте, я же с серьёзными намерениями! От всего своего чистого девичьего сердца! Поразили вы меня в него взглядом своим острым! Образом вашим незабвенным! Смотрю на вас и наглядеться не могу!
— Так-так-так, это что ещё такое? — Седомил Угрюмович попытался вырваться, но я не пустила.
— Буду вам верною женой! Рожу вам семерых детишек! Семь мальчишек и одну красавицу-дочку… Хм, тогда восемь получается, — сбилась я, но быстро спохватилась: — И восемь рожу!
Учитель сглотнул от ужаса и резко встал. Потянул меня вверх, а я, не будь дура, приникла к нему и потянулась за поцелуем.
— Да-да, идёмте уже скорее! Давайте в храме прям сегодня соединим жизни наши!
— Боги, за что⁈ — еле слышно прошептал Седомил Угрюмович и произнёс уже громче: — Какой храм⁈ Сопли длинные! У тебя мамкино молоко на губах не обсхоло, а туда же!. Давай-ка обрати взор свой, как там, чистый, ясный на своих сверстников. Они там тоже и с ланитами, и с закатами, тьфу, кикиморина муть, и с власами. А обо мне забудь. Уговор?
— Да какой же уговор⁈ — я так вошла в роль, что у меня аж слёзы на глазах навернулись. — Да я за вас… за вас!
— Не надо ничего за меня! А то доложу Зо… Казимиру Всеславовичу, он мигом тебя из Школы к мамкам-нянькам выдворит, — он потащил меня к двери. — Хочешь к родителям в отчий дом вернуться?
— Не хочу! — испугано пискнула я, невразумительно сопротивляясь. — Но я вас…
— Не-не-не, молчи, всё, иди-ка ты отсюда, — Седомил Угрюмович выдворил меня за дверь, и по ней тут же вновь поползли запирающие заклинания.
Интересно, как скоро он оттуда рискнёт выйти?
— Я буду ждать вас! Я вырасту! И рожу вам восьмерых детишек! — проорала я в замочную скважину.
В ней тут же появился ключ и начал шустро проворачиваться. Ты гляди, и не заедает больше. Вот! Сердце девичье всё исправляет!