— Вылазь, героиня, — усмехнулся он. — Не замерзай там.
Сохранять достоинство, вылезая из-под грубой деревянной лавки, — не для слабых духом дело. Я выползла, отряхивая платок и сарафан, и поднялась, а на Миляя смотреть старалась, словно барыня на извозчика. Получалось плохо: щёки горели, а в коленях дрожь.
Миляй глазищами своими острыми меня обвёл, будто труп обрисовал.
— Вот оно как, значит… А чего ж ты прятал-то её от меня?
— Да мало ли кто припёрся, — фыркнул Яросвет. — Кому вовсе не дело знать, что ко мне ученицы меж уроков захаживают.
— И многие? — тут же ухмыльнулся Миляй. — Ты у нас теперь молодец видный, а тут девиц полшколы, небось очереди стоят?
— Кстати о Школе, — встряла я, прежде чем Яросвет ответил. — Коли опасности этот дед не представляет, так я пойду, пожалуй, а то перерыв обеденный кончится, а я не ела ещё.
— Да кто тут дед⁈ — возмутился Миляй.
— Да подожди, хочешь, с нами пообедай? — внезапно предложил Яросвет.
О, как я удачно сказанула — и Радомила прищемила, и обед выцыганила!
— А смотря чем угостите!
— Погоди, Светик, — поднял руки Миляй. — Мы с тобой о деле говорить будем, на кой она?..
Яросвет зашипел, как Кусака, а я прыснула в кулак. Светик, кикиморино семя! Вот уж я запомню!
— Велижана Изяславовна о деле больше нашего знает, — наконец словами пояснил Яросвет. — Пускай остаётся. Рулька с капустой госпожу мою устроит?
Рулька меня устроила, а потом ещё раз устроила, хоть и пытался Чудин предложить мне её холодную. Будто печи в доме нет! Разогрела на всех, сколько он ни вонял, что подгорит. Когда это у меня что подгорало, окромя того места, на котором сидят⁈
За едой и беседа пошла бойчее, разве только Миляй, прозванный Разумником за чары разума, к коим он так способен, как сам сказал, то и дело взгляд с Яросвета на меня переводил и обратно.
— А чего вы меня после урока допросить решили? — вспомнила я. — Тем паче о Яросвете Люто… Непробудовиче?
— Так любопытно было, — хитро сощурился Разумник, — какой из нашего Светика учитель вышел. Вдруг бы ты на него пожаловалась, а я б его задразнил потом!
— А кулака отведать не хошь? — буркнул Чудин, сей кулак выразительно предъявляя, но Миляй только со смеху покатился. — Давай сказывай лучше, чего прознал-то, когда души ученические просвечивал.
Я поёжилась. Ишь, просвечивал он!
— Не всех удалось, — усмехнулся Миляй, на меня взглядом намекая, но потом посерьёзнел и рассказал.
А узнал он вот что:
— Не стирали там память. Резали. По учёбе — это лишь часть, там всё подряд изрешечено, словно кто с ножницами баловался, да руки не набил ещё. Работа топорная, обкатывают методу, не наловчились ещё. Но силы у того неуча — цельные бочки.