Мысль моя, видать, на лицо вылезла, потому что Миляй вдруг речь свою оборвал да на меня взгляд обратил. А ведь он в мороках смекает, Чудин сам говорил! И язык тут же повернулся без спросу:
— Миляй… Простите, по батюшке не знаю… а как вот такие мороки наводят, чтоб лицо скрыть или вещь спрятать? Нас на уроках такому не учат.
— Осмомыслович я, — задумчиво ответил, словно отчество родное не сразу припомнил. — А тебе-то на кой? В разбойницы собралась?
— Да просто… дар у меня есть, душечара, — старалась я говорить небрежно, по столу крошки собирая. — Он вроде как с прятаньем, с защитой связан. А учиться не у кого — Правдослава-то подменили. Вот и думаю, как бы самоучкой…
— А, ну если самоучкой, тогда слухай, — Миляй отставил тарелку и облокотился на стол, снова Радомила изображая. — Вся хитрость в голове у тебя сидит. Надо себе не просто сказать, а внушить, до полной уверенности, что видишь ты не то, что перед тобой, а то, что должно быть. Тень пустующую — за человека принять. Уголок в комнате — за потайную дверцу. Лучше всего, пока не навыкла, с закрытыми глазами пробовать или при свете самом тусклом — одной свече в углу или при новой луне. Тогда глазам своим верить перестаёшь, а веришь тому, что в башке сложил. В тенях образы угадывай, взгляд с угла на угол переводи — обмануть его проще, чем кажется.
Я ловила каждое слово, мысленно примеряя к своей душечаре. Внушить себе… Видеть не то, что есть… Закрыть глаза… Да это же почти как рисовать!
Но тут вмешался Яросвет. С самого начала, как я к Миляю обратилась, сидел он насупившись, а теперь и вовсе рявкнул:
— Душечара — штука тонкая и личная! Нечего в неё первые попавшиеся советы совать! Мороки мороками, а дар — он из души идёт, а не из головы!
— Да я ж и говорю про душу! — возразил Миляй, брови вздёрнув. — Внушить-то себе надо по-настоящему, не притворяясь! Какая разница, откуда ноги растут?
— Разница есть! — Яросвет встал, и вдруг над столом навис, словно выше сделался. — Ты её не знаешь, не ведаешь, что у неё там внутри! А я… — он запнулся, — я отвечаю за то, чтобы она не наломала дров, пока мы дело ведём. Велижана, — повернулся он ко мне, и голос его звучал уже как приказ, — забудь, что он тебе тут наболтал. Я тебя когда ещё про душечару спрашивал? Нет бы сразу обратилась! Приходи завтра после полудня, я сам растолкую тебе и про мороки, и про то, как с даром своим управляться, не навредив.
Вот так запросто! Отшил, как назойливого щенка! А Миляй только усмехнулся в усы, взглядом с Яросвета на меня перебегая, и спорить не стал — видать, привык начальство слушать.