Однако покуда я сидела, уж время обеда прошло, и остались за столом только мы с Углешей. Столы-то у нас были длинные, на дюжину человек, по два вширь помещались, а посерёдке проход, и все, кто на выход тащится, крайних цепляют. И вот угораздило ж Углешу сидеть на самом торце, а она знатная копуша — все отобедали и разошлись, а она ещё косточки выбирает. И тут Глазунова нелёгкая принесла. Шёл-шёл и за Углешу зацепился.
И нет бы дальше пройти, гляжу — наклонился и давай наглаживать там, куда только мужа и допустишь. Углеша замерла, побелела вся, ложку выронила, а оттолкнуть забоялась — её ж научили любое издевательство терпеть.
— Чего зажимаешься, дура? — негромко проговорил Глазунов. — Ликовать должна, что тебя, дурнуху, милостью одарили. Учить тебя ещё и учить, как добрым молодцам нравиться. Вот придёшь в полночь на…
Договорить я ему не дала. Не задумываясь, вызвала первое колдовство, что в голову пришло — бабочек тех самых из рун моих самописных, и всю стаю в рожу его охальную направила. Они хоть и почти не ощущаются, да светятся ярко, Немир отшатнулся, глаза заслоняя, а потом плевался стоял, пока Углеша сообразила наконец из-за стола выскочить и мне за спину спрятаться.
Я же схватила со стола ложку — вилок да ножей, как в богатых домах нам не полагалось, но черенок у неё сужался удачно. Вот с этой ложкой в руке и приготовилась от Глазунова отбиваться. Да только он нападать не спешил: отплевался от бабочек, рожу вытер и на меня зыркнул злобно.
— Горихвостова, жить надоело? Ты думай, кому вредишь, а кого защищаешь. Случись что — эта корова, что ли, тебе поможет или семейка её малахольная? А уж что-нибудь-то случится, помяни моё слово!
Сплюнул напоследок под ноги и ушёл.
— Прости-и-и! — заблеяла Углеша, да мне не до неё было. Это ведь Немир мне угрожал, не примерещилось же? В столовой народа оставалось немного, и стычки нашей никто значения не придал. Так и что мне делать теперь? Бежать к учителям? А что я им скажу? Да и поверят ли? А коли даже и поверят, что сделают? Не приставят же ко мне стражника бдить круглые стуки, что там Глазунов задумал.
Нет уж, свои неурядицы я своими руками расплетать привыкла, и важно не то, что задумал Глазунов, а то, что задумала я. Забыв про Углешу, я выскользнула из столовой в прихожую, где вешалки да рукомойники. Думала, увижу, как Глазунов на улицу выходит, а он вместо того открыл дверь, что в баню ведёт. Помыться собрался посреди дня, что ли? Так не натоплено же…
Тут вспомнила я, что при бане отхожее место есть, просторное и чистое, благо редко туда захаживают. Так-то в жилых корпусах да в учебном все ходят, а досюда бежать далеко. Сейчас там и вовсе никого нет поди, все на уроки разошлись, а у нас вот-вот проверочная по призыву начнётся.