Разумеется, утка оказалась кусной. Я не знала уж, смеяться мне или плакать. Вроде и мелочь обычная: батюшка тоже жаловался часто, что у купца вечно то буква с вывески отвалится, то краска потечёт, то тень как-то неудачно падает — и получается сплошное непотребство. Но третий случай за день?
Может, это взор так привлекают? Зацепишься им, посмеёшься, да и зайдешь… Ежели это так, то рисковый мужик этот барин!
В этот раз мне повезло: нашёлся купчина! Сидел он, обложившись блюдами из утки, и тяжко вздыхал: всё сразу в рот не лезло.
Я подошла поближе и примостилась напротив, чему тот дико обрадовался. Хотел мне из кувшина пива налить, да я отказалась, но на квас уже согласилась. Слабость моя, жуть как люблю его.
— Скажите, Вакей Жарович, а чем же вам чародеи не угодили и почему вы так плохо о собственном товаре отзываетесь? — сделав глоток, коварно спросила я.
Тут купец пивом-то и поперхнулся.
— Поясни! — потребовал он.
Я и пояснила про вывески. Вакей Жарович Быстров ругался так, что я аж заслушалась! Ни одного сквернословия, но как образно! Надо бы научиться.
— Про уд я видел уже, — вздохнул мой наниматель, выпустив пар и трогательно покраснев. Возможно, от пива. — Пьянчуги какие-то сбили. А вот «Чародей»… Придётся чинить.
И вздохнул так тяжко, что только посочувствовать.
— Сплошные траты, сплошные! А дохода с гулькин нос.
— И я знаю почему, — оживилась я. Развернулась, можно сказать. Поведала и о мешках под ногами, и о свете тусклом, и о чае с баранками, и о пальцах грязных, взгляде оскорбительном, и о том, что не спросил, не помог, да ещё и обмануть пытался. Вспомнила все-все мелочи. И что товар неправильно лежал, и что цену завышали, и что в конце вовсе послали.
— Слышала, мол, не обманешь — не продашь, — покачала я головой. — Но не в делах же чародейских. Этак одна вещица без чар продастся, вторая, а потом молва пойдёт, что волшебства в этой лавке нет, лишь сплошной обман за дорого.
На Вакея Жаровича смотреть было больно. Теперь он стал уже откровенно красным. А потом я поведала, как приказчик перед Любавой стелился, причём, на глазах у меня. Заказчик мой и вовсе кулаки начал сжимать, разве что не рыча от гнева. Хоть бы не прибил в ярости этого хама…
— Ужо я ему… — Быстров сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Вот так… с лёгкостью замарать честь мою… Я её годами… А он…
Купец шлёпнул передо мной две серебрушки и велел половому собрать мне утку с собой. Я даже и сказать ничего не успела, как мне всучили в руки котомку со всякой снедью.
— Бери-бери, знаю я… небось, впроголодь там живете, — мужчина расплатился и за свой обед, и за утку мою. — А я тебе благодарен. Приходи через пару-тройку денёчков, будем остальные лавки проверять. Чует моё сердце, без открытий неприятных не обойдётся.