— Всыпал, что ли? — ахнула Малаша. — Зелья надо?
Я молча помотала головой. Поставила котомку с уткой на сундук, а сама подсела ближе к соседкам на лавку. Груня замерла с чайником в одной руке и крышкой от него в другой, а Углеша как раз откусила от сочника, и теперь он выпирал ей щёку, потому что она позабыла жевать.
— Нешто из рода выгнал? — не выдержала Груня.
Я снова мотнула головой.
— Нет у нас такого рода, чтоб выгонять, — сказала и подумала, что наследовать-то мне и так будет нечего, и от мысли этой ещё пуще разревелась.
Малаша бросила на стол лукошко с пряниками и кинулась меня утешать, а Груня забулькала водой и вскоре сунула мне в руки берестяную кружку с чаем.
— А што ж шделал-то? — спросила с набитым ртом Углеша, и тут меня прорвало.
Потекли слова, словно кипяток из самовара, обжигающие. Про будущее я кое-как смолчать смогла, а вот о том, как отпроситься пыталась, к разуму воззвать, убедить, и как получала в ответ только неверие и приказы с грубостью, как маминым здоровьем меня попрекали, о том рассказала до последнего словечка. И том, как решила не прогибаться боле, не склонять голову покорно, а идти своим путём, по своему разумению.
— Знаю я таких, — заявила Малаша, когда мой поток иссяк. — Это они только говорят, что для твоего блага радеют, а сами хотят, небось, чтоб всю жизнь за ними ходила! Вот скажи, они тебе хоть одного приличного жениха подобрали? Такого чтоб хоть со стороны смотрелся хорошо?
Я призадумалась. В этой жизни мне ещё особо и не сватали никого, так, намекали, знакомили при случае. Но всё как-то… кто рожей не вышел так, что смотреть страшно, кто рот откроет — и уши вянут от речей его, а кто ведёт себя так, что бежать от него хочется. А вот в прошлой жизни устраивали и смотрины, и лично приглашали то одного, то другого… Я всё думала, что это я такая переборчивая, никто-то мне не по нраву. А теперь Малаша сказала, и я призадумалась: а правда ли во мне дело? Вот если глянуть хоть, за кого повыходили девки, с кем я в школе училась — так много краше, чем те, кого мне папенька с маменькой сватали. Да и сейчас среди однокашников есть на кого взглянуть. Как же это батюшка так выбирал-то?
— Ты ж у них одна, сестёр-братьев нету? — уточнила Груня, поправляя пенсне. Я кивнула. — Вот они и боятся тебя отпускать. Думают, как только из виду выпустят, взмахнёшь крылышками — и поминай как звали, не вспомнишь даже о семье, а должна-то каждое слово ртом ловить и по звону колокольчика прибегать.
— Да-да, — закивала Углеша. — Мои такие же!
Тут уж я возмутилась: ну какие такие же⁈ У меня нормальные родители, а Углешкины — они же вовсе берегов не видят, словно не в яви живут, а во снах своих чудных.