— А окошко-то открыть нельзя ли? — не выдержала я, приметив у Ждана над головой ставенку малую.
Он задрал голову, но открывать не стал.
— А мне нравится, когда девицы от жара распалённые, — заявил. — Румяные да горячие, чтоб полыхали!
Малаша захихикала, а я вот как-то не оценила.
— Ну что же, — Авсей хлопнул в ладоши. — Перво-наперво нам бы познакомиться всем, а то лица новые… Вот, Ждан, раз уж ты начал, так рассказывай.
Тот приосанился и как пошёл расписывать:
— Девицы мне нравятся дебелые, да не слишком, да чтобы кожа белая была без отметин, такая, знаете, сахарная, чтоб сосудики просвечивали! А косы золотые либо уж чёрные, что вороново крыло, а глаза при том светлые…
Я соскучилась на первых же словах, еле дожила до окончания. Вот только после слово Любомыслу передали, и если Ждан говорил о девицах, то Любомысл всё больше о себе… И в этом-то он хорош, и в том удалец, и в деревне-то у него всякая красавица только о нём и мечтает, и даже княжеская дочка ему, мол, намёки делала. Справа от меня Углеша ахала, слева Малаша поддакивала, а я чувствовала себя такой старой каргой, жизнью закалённой, что аж стыдно стало.
После того городские дворянчики слово взяли, но те уж вовсе говорили больше о том, что за дело у них в семье да чем отцы семейства хлеб добывают: один беличьими шкурами торговал, другой в управе бумажки перекладывал. Как я челюсть не вывихнула, зеваючи, не знаю, но свой черёд чуть не проспала.
— Чародейка я, — буркнула. — В Школу вот поступила, охранные амулеты хочу делать.
И было этим молодцам до меня дела не больше, чем мне до них. От жара перед глазами плыло, Малаша вон телогрейку сняла и на рубахе завязки развязала. Небось для того так и натопили, чтобы девицы пораздевались.
После же Авсей игру затеял: достал яблоко припасённое да предложил его друг другу кидать, и чтоб кто кидает вопрос испрашивал, а кто ловит — ответ держал. Первой яблоко досталось Миладе.
— А хотел бы ты в жёны чародейку? — звонко выпалила она и в одного из городских метнула, да так, что он еле поймал.
— Чародейку-то? — парень поскрёб шею сзади пятернёй. — Да на кой оно? У батьки так побратим женился, так и что теперь? Ей же ни велеть, ни заставить, чуть что забор ледяной вокруг себя поставила и не слушает. А то и вокруг него, если что не по ней! С такой каши не сваришь…
— Вот верно ты говоришь, — поддакнул второй. — Кому это надо, чтоб в своём доме ещё воевать? Цельными днями на службе пластаешься, а тебя вместо пирогов дома супостат ждёт. Нет уж, к лешему!
Мы так рты и пораскрывали.
— Чего ж пришли, коли так? — буркнула Малаша, а я возмутилась: