— И что Ромашка передала? — терпеливо спросил Чудин.
— М-м-м… что это плохой человек. Со злым колдовством, — Загляда посмотрела на птаху, та выглядела согласной. — Ненастоящий. Не должный быть. Не спрашивай, я так и не поняла, что это значит.
Чудин пару мгновений помолчал, осмысляя и, кажется, начал догадываться, что не понравилось помощнице волшебной.
— А у него действительно лицо начало меняться? — уточнил он.
— Я не видела, Яросвет Лютовидович, — призналась учительница. — Он лицо своё быстро закрыл и выбежал. Непонятно всё это. Если бы Ромашка и правда чары какие на нём порушила, то разве это повод убегать и больше не появляться в Школе, перед коей обязательства взял? — в голосе её звучало осуждение неприкрытое. — Что ж там такое на лике его, что он постеснялся даже перед Казимиром Всеславичем явиться да объясниться, как должно приличному мужу? Да и вообще мужчине не след лица своего стесняться.
Яросвет был и согласен, и не согласен с Заглядой. Сам он ещё в юности смирился, что ликом не вышел, но встречались и на его пути воины, которые весь дух теряли, получив уродство. Но всё же… всё же было больше тех, кто как-то с этим жил-не тужил.
«Не о том думаешь, Яросвет, не о том, — укорил он себя. — У тебя трупы с одинаковыми лицами, странности Правдослава, будто его подменили, и ещё один учитель, на которого птаха чародейская кинулась без причины, и у него от того лицо поменялось. Как есть звенья одной цепи, как есть».
Чудин всё же задумался, не слишком ли уж он торопит события и притягивает всё под то, над чем думает неустанно. Учитель его по дознавательскому делу предупреждал, что человеку свойственно всё подозрительное записывать в доказательства своей идеи, тогда как на самом деле они могут вообще дела не касаться.
За этими мыслями и разговором Яросвет вытащил всё, что у лиходея оказалось в карманах да на поясе привязано. Однако вещи эти чем-то особенным не отличались. Вот же погань, не мог что-то личное захватить! Чудин хотел уже было поискать скрытые карманы, как заметил на шее у трупа цепочку серебряную. Вытянул её и обнаружил на ней подвеску. От неё дыхнуло силой чужой и гарью полынной. Так бывает, когда амулет себя исчерпал, да и выгорел весь. Иногда это спасает жизнь владельцу, иногда — нет. Но главное, по этакой вещице многое можно сказать о хозяине её: кто мастерил, какие заклинания вкладывал, для чего её пользовали чаще прочего и разное другое.
Не снимая подвеску, Яросвет наклонился, разглядывая взором чародейским амулет и пытаясь понять, какие тайны в нем кроются. Наипервейшей задачей в этом деле было поймать хоть искорку силы создателя, вытянуть её и опознать. Или сохранить для сличения в будущем. Яросвет даже знал нужное заклинение, не раз оно ему в жизни пригождалось.