— Бред, — буркнул Хорт, но уже без прежнего запала. — Кристаллы такого размера лопнут от перегрузки.

Молчун покачал головой и дорисовал ещё один элемент. Клапан между источником и накопителями, но не простой, а с тройным затвором.

— Порционная подача, — я наклонилась ближе, разглядывая схему. — Он хочет не просто собирать энергию, а дозировать её. Открыл клапан — порция ушла в накопитель. Закрыл — накопитель остывает, пока заполняется следующий.

— А избыток? — Хорт нахмурился. — Куда девать избыток, пока все накопители заполнены?

Молчун ткнул пальцем в перемычки между резервуарами.

— Циркуляция, — выдохнул Грим. — Энергия ходит по кругу, пока не найдёт свободный накопитель… гениально.

— Клапан должен быть автоматическим, — сказала я. — Не ручным. Механизм, который сам определяет, когда открывать и закрывать, по температуре или по давлению.

Грим посмотрел на меня с новым интересом.

— Термочувствительный затвор?

— Именно. Биметаллическая пластина, при нагреве она изгибается и открывает клапан. При охлаждении — закрывает. Никакой магии, чистая механика.

— Магия выгорит, — кивнул Хорт, и впервые за вечер в голосе его не было сарказма. — А механика выдержит, если правильно подобрать сплав.

— Я знаю какой. — Я уже рылась в ящиках с материалами. — Отец использовал такой для печи в харчевне. Медь и цинк, выдерживает температуру до…

— До точки плавления серебра, — закончил Грим. — Я помню эту формулу, Марк показывал мне, много лет назад.

Ночь прошла в лихорадке. Грим считал формулы, исписывая лист за листом мелким убористым почерком. Коэффициенты расширения, точки плавления, магические резонансы. Я понимала от силы половину, но того, что понимала, хватало, чтобы восхищаться. Старик был не просто умён, он был гениален, просто гениальность эта десятилетиями гнила в тюремной камере.

Хорт работал с металлом. Ворчал, ругался, называл меня криворукой дурой каждый раз, когда я подавала ему не тот инструмент, но руки его творили чудеса. Он гнул латунь так, словно она была мягкой глиной, паял швы, невидимые глазу, вытачивал детали с точностью до сотой доли дюйма.

Молчун собирал кристаллы-накопители. Это была тонкая, почти ювелирная работа, требующая абсолютной концентрации. Он сидел неподвижно, склонившись над верстаком, и пальцы его двигались так медленно и плавно, что казались частью какого-то древнего ритуала.

А я… я делала то, что умела лучше всего. Соединяла механику и магию. Грубую силу и тонкий расчёт. Идеи стариков и собственный опыт.

Термочувствительный затвор вышел не с первой попытки и не со второй. Биметаллическая пластина то не гнулась вовсе, то гнулась слишком сильно, то застревала в направляющих. Я переделывала, подгоняла, снова переделывала.