— Дорога… странная, Андрей Петрович, — пробасил он, поправляя сбившийся шейный платок. — Трясет немилосердно, но скорость… Мы долетели от Невьянска быстрее, чем курьер на паре свежих лошадей. Но поселок твой… Ты что здесь устроил? Это же не прииск, это какой-то монастырь механики.

— Просто порядок, Павел Николаевич, — я жестом пригласил его внутрь. — Пойдемте в дом. Марфа уже чай заварила, да и обед на столе. Тайга аппетит нагоняет быстро.

В конторе было тепло и уютно. Запах разогретого воска и свежего хлеба вытеснил уличную сырость. Демидов снял верхнюю одежду, оставшись в безупречном сюртуке, и сел к столу с так, будто занимал трон в своем петербургском кабинете. Первые полчаса мы провели в молчании. Павел Николаевич ел сосредоточенно, отдавая должное густым щам и томленой в печи говядине. Он прихлебывал чай из массивной кружки, то и дело поглядывая на меня из-под густых бровей. Я не торопил его. Я знал, что внутри этого человека сейчас идет серьезная работа — он пытался примирить старую вражду с новой выгодой.

Наконец он отодвинул тарелку и вытер усы накрахмаленным платком. В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь шумом со двора.

— Я ведь тебя ненавидел, Воронов, — произнес он негромко, и в его голосе прорезались сухие, надтреснутые нотки. — Когда ты Анну у меня забрал, когда на балу дерзил… Я ведь всерьез думал, как тебя в пыль стереть. И связи были, и возможности. Хотел уничтожить тебя вместе с твоими железками.

Я молча ждал продолжения, не отводя взгляда.

— А теперь я смотрю на свои заводы и вижу твои рельсы, — Демидов горько усмехнулся. — Вижу, как чугун в Тагил летит, как вездеходы твои в распутицу грузы таскают, когда кони в грязи дохнут. Ты мне заводы из болота вытащил, Андрей. И я сейчас сижу здесь, в твоем доме, пью твой чай и не знаю, как мне к тебе относиться. С одной стороны — враг, а с другой — человек, без которого я бы уже половины доходов лишился. Да и родственник…

Я поставил свою чашку на стол. Пора было расставлять точки над «ё».

— Ну, для начала, Павел Николаевич, мы всё же родственники, вы это правильно подметили. Как бы вы к этому не относились. Но если старые обиды мешают, относитесь ко мне как к партнеру. Партнеры вовсе не обязаны питать друг к другу нежные чувства или обмениваться любезностями. Они обязаны быть полезными друг другу. Вы даете мне ресурсы и влияние, я даю вам технологии и движение. В этой арифметике нет места ненависти, она только мешает счету.

Демидов пристально посмотрел на меня, словно видел впервые. Он хмыкнул, покачал головой и вдруг спросил совсем другим, почти человеческим тоном: