— Из Екатеринбурга, Андрей Петрович. От Степана, — она наконец протянула мне бланк. — Но слова… слова не его. Передано фельдъегерем из столицы прямо на станцию.

Я взял листок. Короткие рубленые фразы, лишенные всякого изящества, характерного для девятнадцатого века. Николай не любил лишних слов, особенно когда речь шла о деле.

«Алтай себя оправдывает. Территория Империи останется целостной. Савинову повышение. Вам благодарность».

Я прочитал это трижды. Оправдывает. Это означало, что золото пошло таким потоком, который заставил даже холодного Николая признать успех. Но фраза про целостность… она царапнула меня сильнее всего.

* * *

Степан приехал через два дня, обросший инеем по самые брови, но с глазами, в которых полыхал азарт удачливого игрока. Мы закрылись в конторе. На столе остывал сбитень, а за окном выла метель, пытаясь вырвать ставни.

— Ты понимаешь, что он написал, Андрей Петрович? — Степан ткнул пальцем в радиограмму, которую я положил перед ним. — Он ведь не про бандитов это. «Целостность» в устах великого князя — это юридический засов.

Я подошел к окну, глядя на тонущие в белой хмари огни прииска.

— Понимаю. Савинов в рапорте указывал на английское оружие. Николай дает понять и Пекину, и Лондону: мы здесь сели плотно. Это больше не спорная земля и не охотничьи угодья. Это государственная граница.

— И не только, — Степан понизил голос, подавшись вперед. — Для нас это означает, что Алтай теперь — казенная аренда. Частники, такие как Рябов был и им подобные, могут больше не облизываться. Николай вывел эти земли из-под обычного права. Теперь там только Ермолай и штыки Савинова. Никто не сможет оспорить право Империи на добычу, потому что оно освящено интересом короны.

В дверях появилась Аня с сыном. Димка медленно вышагивал, держась за руку мамы, смешно морща нос и щурясь на свет керосиновой лампы. Она подошла ближе, прислушиваясь к нашему разговору.

— Это защита, Андрей, — тихо произнесла она. — Но это и клетка. Посмотри на эти слова. Он благодарит тебя так, как благодарят верного слугу, который принес ценный трофей. Мы теперь не просто артельщики. Мы часть огромного механизма, который не сможет дать задний ход.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде я прочитал ту же тревогу, что грызла меня самого. Николай Павлович не умел быть просто партнером. Он либо покровительствовал, либо ломал. И его благодарность стоила дороже любого золота, потому что она привязывала нас к нему намертво. Теперь, если великий князь попросит невозможного, у нас не будет права сказать «нет». Мы стали слишком ценны, чтобы принадлежать самим себе.