— Молодец, Кириленко, — похвалил майор НКГБ. — Отдай начальнику особого отдела, пусть пошлют шифровку в штаб фронта, лично командующему. В шифровке сообщить, что есть срочный пакет и важный пленный, и чтобы выслали самолет.

— Слушаюсь, товарищ майор государственной безопасности!

Кириленко бросился к начальнику особого отдела партизанского соединения лейтенанту НКГБ Сурикову. Вместе с Бирюковым, Суриков прибыл в Белоруссию незадолго до начала боевых действий, когда было принято решение формировать ДРГ для действий в тылу врага.

Из созданных этими и другими сотрудниками НКГБ диверсионно-разведывательных групп были сколочены партизанские отряды из местных коммунистов, комсомольцев и просто патриотов, а потом и из красноармейцев, попавших в окружение.

— Сворачиваемся, — приказал майор госбезопасности, командирам, участвующих в операции отрядов. — Через десять минут уходим. Трофеи отправить на базу.

Партизаны зашевелились быстрее, загружая трофеи на подводы, поднимая раненых. Бирюков еще раз окинул взглядом место боя и удовлетворенно кивнул. Такие удары по немецким штабам — это действенный инструмент.

Еще несколько столь же успешных нападений и, считай, что паралич управления всей 2-й танковой группы под командованием Гудериана обеспечен, как минимум на несколько дней. А несколько дней в положении Западного фронта многое значат.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 22 июля 1941 года.

Мехлис вернулся с передовой уже ближе к полуночи. Таким я его еще не видел. Куда только подевался этот лощеный кабинетный чекист? Передо мною стоял грязный, прокопченный пороховым дымом командир с передка.

— Разрешите доложить, товарищ командующий фронтом?

Я кивнул и взглядом велел Сироткину подать нам с армейским комиссаром 1-го ранга чаю. Адъютант засуетился, а Мехлис принялся докладывать:

— Авиация отработала на отлично. Уничтожено до семидесяти процентов целей. Десантники Жадова блокировали дороги и переправы. Партизаны Бирюкова разгромили штаб одной из артиллерийских дивизий и штаб тыла. Гудериан, по крайней мере, частично, потерял управление.

— Что слышно о самом Гудериане? — спросил я.

— Неизвестно. По одним данным — погиб, по другим — уцелел и прорывается на запад. С уверенностью можно сказать только то, что его группа на данный момент не боеспособна. Части разрознены, связи нет, снабжения нет. Некоторые подразделения бросили тяжелую технику и стараются прорваться к своим, наступающим под Могилевым и Минском.

Я помолчал. Радоваться было преждевременно. 2-я танковая группа Гудериана была потрепана, но не уничтожена полностью. У немцев вполне может хватить сил перегруппироваться, восстановить управление и снабдить ее горючим и боеприпасами.