Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 23 августа 1941 года.

Утром я принимал доклады от командиров соединений. Аладинский доложил об успехах авиации. Жадов передал, что десантники закрепляются на занятых рубежах. Бирюков сообщил о взятых документах и пленном генерале, за которыми я уже приказал отправить самолет.

— Хорошо поработали, Лев Захарович, — сказал я присутствующему Мехлису, который снова был как огурчик. — Штабы разгромлены, управление нарушено. Гудериан, если жив, сейчас, наверное, матюгается на чем свет стоит.

— Можно развивать успех, Георгий Константинович, — откликнулся армейский комиссар 1-го ранга. — Добивать их, пока не очухались.

Я покачал головой:

— Нельзя.

Мехлис удивленно поднял бровь:

— Почему? Противник деморализован, связь потеряна, тылы горят…

— Все верно, Лев Захарович, — сказал я, — но вас не смущает, что в данном случае наш противник — это Гудериан? Не какой-нибудь заурядный генерал, начинавший еще в рейхсвере, а сам Хайнц Гудериан! Тот самый, что прошел Польшу за две недели, Францию — за месяц. Его танки дошли до Ла-Манша, когда французы еще только выстраивали оборону. Вы думаете, такого человека можно деморализовать потерей пары штабных автобусов?

Заместитель наркома обороны, член Военного совета, армейский комиссар 1-го ранга смотрел на меня с возрастающим недоумением. Вполне возможно, что в голове его уже складывалось обвинение генерала армии Жукова в паникерстве и восхвалении врага.

— Посмотрите сюда, — сказал я, не давая ему опомниться, ткнул карандашом в карту. — Основные силы 2-й танковой группы — четыре дивизии, больше двухсот танков, артиллерия, пехота — вот они, здесь, здесь и здесь. Да, они почти без горючего. Да, снарядов у них мало. Да, мы ее изрядно потрепали, но они все же сохранили способность обороняться, и у них есть приказ — держаться до подхода пехотных дивизий, которые уже идут с запада. Если мы сейчас полезем добивать их в лоб — положим десантников и партизан, а результата не добьемся. Гудериан или его заместитель соберется с силами и будет драться в окружении. Причем — до последнего, выигрывая время.

Я встал, подошел к карте:

— Наша задача сейчас заключается не в том, чтобы уничтожить 2-ю танковую группу противника. Это было бы прекрасно, но нереально выполнить. Наша задача в том, чтобы задержать его здесь, под Минском, как можно дольше. Чтобы его дивизии не подошли к Днепру, пока Фекленко и Кондрусев закрепляются на том берегу. Чтобы пехота, которая идет с запада, пришла к пустому месту — к уже разбитой, обескровленной танковой группе, а не к свежим силам, готовым к новому броску.