В известной мне версии истории, там состоялось первое крупное танковое сражение в истории Великой Отечественной войны. Оно состоится и сейчас, вот только исход его может оказаться не в пользу фрицев.

Я отдал приказ:

— Штабу 5-й армии, приказываю держаться на основном рубеже до двенадцати ноль ноль, затем начать организованный отход на промежуточный рубеж по линии Ковель — Владимир-Волынский. Отход прикрыть арьергардами и всеми имеющимися танками. Докладывать каждые два часа.

Получив новые донесения, сформулировал следующий приказ:

— Штабу 6-й армии. Основная тяжесть ляжет на вас. Немецкий клин будет бить на Радехов и Броды. Приказываю всеми силами сдерживать его наступление. Разрешаю использовать первые эшелоны 4-го и 15-го мехкорпусов для контрударов по флангам прорвавшихся группировок. Задача не отбросить врага, а замедлить его продвижение, заставить выйти из боя.

Проанализировав поступающие сведения, я продиктовал:

— Всем механизированным корпусам. Начать выдвижение в районы сосредоточения согласно плану «Гром». Соблюдать строжайшую маскировку. В бой входить только по моему личному приказу или в случае прорыва немцев к районам вашего сосредоточения.

Радисты передавали шифровки, телефонистки соединяли со штабами дивизий. Сводки поступали порой противоречивые. Где-то дерущиеся части держались, где-то отступали на заранее подготовленные позиции, где-то контратаковали.

В общем нормальная ситуация для столь грандиозного сражения. Самое главное, что мы выдержали первый удар врага. Не поддались панике. Не допустили хаоса в управлении войсками, давая противнику тяжелый, но управляемый отпор.

Я подошел к перископу, выведенному на поверхность. Дежурный штабист посторонился. Я приник к окулярам. Наверху был рассвет. Чистое, безмятежное небо над волынскими лесами. Ни дыма, ни огня.

Здесь, в этом бетонном чреве, война была лишь сводками и стрелками на картах. А там, в нескольких десятках километров западнее, в эту самую минуту дрались вверенные мне подразделения и части. Тяжко дрались. И я отдал приказ не выдвигать резервы им на помощь. Пока не выдвигать.

Принимать такие решения, тяжелее, чем бросать войска в атаку, но я знал, что если выдвину мехкорпуса сейчас, по частям, навстречу вырвавшимся немецким танковым клиньям, их перемолотят за день.

Они сгорят, не нанеся врагу существенного урона. Нужно было дождаться, пока противник обозначит свои главные усилия, покуда он увязнет в боях с нашей пехотой, и тогда уже бить. Бить наверняка.

В 12:00 мы слушали выступление Молотова по репродуктору. Слова «враг будет разбит» здесь, под землей, звучали не как лозунг, а как смертный приговор немецко-фашистской сволочи, который мы должны были привести в исполнение.