Зубатов явился последним. Он вошел в гостиную и, быстрым взглядом окинув компанию, на миг нахмурился. Я пристально смотрел в его лицо и показалось, что первой реакцией было разочарование. Но — миг — и перед нами красивый, приятный в обращении, очень культурный и общительный господин, который рад встрече со всеми присутствующими.

Компания подобралась, что говорится, разношерстная.

В столовой сели за стол и приступили к еде. Согласно этикету, есть полагалось молча. Перебрасываясь фразами только во время перемены блюд, но сегодня это правило не работало. Сначала экстравагантный Василий, вдруг пожаловавшись на боль в спине, вскочил из-за стола и разлегся прямо на полу.

— Знаете ли, боли в спине, не могу долго сидеть, — промурлыкал он.

— Что ж ты, Василий, дома-то не остался? — едва сдерживая раздражение, произнес дед. — Отдыхать надо, устал от трудов своих праведных, — это он добавил уже с откровенной издевкой в голосе. — Или в Италии бы грел свою спину и что пониже неё.

— Ах, батюшка, вы не представляете, как я соскучился за границей по нашим родным березкам, — произнес он, грассируя. — И был я не в Италии в этот раз, а в Париже.

Дед сжал зубы, но ничего не ответил. Зато ответил Зубатов:

— Как там поживает господин Ротаев? — задал он вопрос Василию. — Я слышал, что вы с Леонидом Александровичем имели возможность встретиться в Париже.

— Ах, Лёня, Леня, — напел Василий, — как он счастлив, что живет в Париже, но весь в делах, в заботах.

— Куда от них, от дел-то? — эту реплику бросил Набоков.

Он с осуждением посмотрел на своего зятя, потом глянул на Рукавишникова так, будто снова просил прощения.

— Что думаете по поводу положения дел в Манчжурии? — вдруг задал вопрос молчавший до этого Бадмаев.

Но Василий не дал ему возможности отвлечь внимание от своей персоны.

— Я видел в Париже твою сбежавшую невесту, племянничек, — заявил он, все так же лежа на полу. — Елизавета Павловна прекрасно устроилась. Она была во Франции по делам, а в основном живет в Женеве. Передавала вам приветы и поклоны.

Тут Зубатов сделал пометку карандашом в блокноте, который лежал рядом.

— И что вы все пишете, Сергей Васильевич? — поинтересовался Рукавишников-старший.

— Да я, знаете ли, очерки пишу о современной жизни, — нимало не смутившись, ответил Зубатов. — Быт и нравы современного общества.

— Ну о нравах вам наверняка в доносах много интересного поступает, — заметил Василий и расхохотался.

Он явно провоцировал скандал. Но Зубатов проигнорировал его заявление. Тогда Василий Рукавишников встал, вернулся на прежнее место и нагло, в упор, уставился на Зубатова. Тот не смутился, напротив, он смотрел на Василия с каким-то изучающим любопытством, как на редкое насекомое.