Вот только если делать это день за днём, всё складывается в подвиг, растянутый на недели.

И потом, идя сквозь сотни метров прохода, в полной мере понимая, что это, по сути, овеществлённый, выраженный в стенах труд, ты всё равно не сможешь до конца объяснить, как же трудно было построить это сооружение. Разве что сказать: много труда ушло.

Зато, когда ты так говоришь, обычно это значит, что всё окончено. И окончено успешно.

Вот и сейчас, наблюдая за Меднобородом, я поймал себя на мысли, что с приятным чувством вспоминаю, сколько труда было вложено в этого медного дварфа. И теперь этот труд окончен.

Забавно, но этого чувства не было, когда я только оживил его, вставив в грудь кружку Орма с сердцем каменного голема внутри, заключённую в золотой ковчег с рунами.

Башка голема, уже полностью готовая, смахивающая на голову дварфа с роскошной бородой, сплетённой из медной проволоки, была пустой внутри. Почти пустой. Внутри было несколько рун, явившихся мне в божественном откровении, точного значения которых я не понимал, нанесенных на лист золота.

И эта голова задвигалась, повернулась и посмотрела на меня.

— Если слышишь меня, кивни, — сказал я тогда.

И железная башка, почему-то напоминающая мне персонажа из старых фильмов про роботов-трансформеров, дёрнулась вперёд и назад.

Говорить он не мог, но всё понимал.

А потом мы приделали ему первую руку, и он смог отвечать, показывая знаки из Тихого языка.

Не думаю, что Бурдар предполагал изначально меры предосторожности, но я решил не торопиться собирать автоматона полностью, предварительно не убедившись, что тот не кинется убивать своего создателя.

Правда, я тогда всё же заорал: «Ит из э лайф!»

Не удержался.

Эту непонятную несдержанность и невнятные слова мне простили. Объективно, живой медный человек — это шедевр. Его бы наверняка утащили на священную половину Великого Чертога и там оставили. Если бы очень быстро не выяснилось, что он может работать.

Только родился и уже за работу.

Разумеется, я опускаю кучу проблем.

Он был силён. И поначалу опасен. Без всякого злого умысла крушил обстановку и сбивал дварфов с ног, не чувствуя собственных габаритов. Опасен не из-за намерений, а из-за веса.

Потом оказалось, что он туповат.

Не ухватывал суть.

После нескольких испытаний на кухне и переноске тяжестей мы отправили его к Стурy. И очень быстро всегда спокойный Стур вышел из себя, начав орать на медного дварфа за его тупость и неуклюжесть.

Должно быть, орать на живого дварфа было неприлично. Даже на короткоборода. А у автоматона статуса не было никакого. Усвоенные правила социального поведения дали сбой, и Стур вызверился. Его, отчасти, можно понять. Ему досталась самая тяжёлая и неблагодарная работа. Он вёл тоннель к той самой грибной роще, которую мы заметно уменьшили в размерах. Смысл был не только в том, чтобы сделать выход поближе. Нет. Изучив каверну, мы обнаружили, что грибная роща растёт вдоль озера, на зажатой с двух сторон сравнительно узкой полосе. И выходов с неё немного.