Сухой удар.

Камень о камень? Щит о щит? Копьё о бронзу?

Никто не шелохнулся.

Потом ещё один.

И ещё.

Не звон битвы. Не крики. Просто отдельные удары, будто где-то глубоко в стене проснулась мастерская и кто-то начал проверять большой механизм.

Грим чуть наклонил голову.

Торв наконец перестал скалиться.

Берн Одноглазый вышел впереди всех и теперь стоял неподвижно, как поставленная у прохода статуя. Только пальцы на рукояти топора сжимались и разжимались.

Звуки стали чаще. Вот это точно глухой удар щитов. Короткий металлический лязг.

Потом низкий, отдаленный отзвук голосов, «хо!». Не крик боли. Команда. Или крик строя.

Наши. Точно наши.

Через несколько ударов сердца из глубины пришёл ответ. Другой. Чужой. Более низкий, рваный, с каким-то странным ритмом.

Свартскард.

Битва началась.

Но видеть её мы не могли.

Нам оставалось только слушать.

А звуки шли и шли.

Грохот.

Скрежет.

Слитный рёв.

Потом вдруг всё оборвалось.

На несколько мгновений стало так тихо, что я услышал, как далеко в каверне капает вода со свода.

Кто-то в строю Раудмаля позади нас сделал шаг вперёд.

— Стоять, — сказал Грим.

Негромко. Но этого оказалось достаточно. Мы стояли вслушиваясь в тишину.

Торв тихо выдохнул сквозь зубы. Он бросил взгляд в сторону свартскардцев, стоявших, как казалось, недвижно.

— Кхар-Гхрим...

Никто его не одёрнул.

Потому что теперь вся армия Раудмаля стояла у входа в Серую Полость и делала самое трудное, что только может делать дварф.

Ждала, пока за камнем умирают свои.

Трудно сказать, как долго мы слушали тишину.

Но когда во тьме показался свет и из тёмного проёма к нам навстречу шагнула фигура, мы не выдержали и встретили его гулом и лязгом металла. Словно прилив мы двинулись навстречу, сдерживаясь, чтобы не побежать и не потерять свои отряды.

Берн и аристос Раудмаля бросились вперёд бегом.

Это был Хродн Тусклый Фонарь. Его доспехи были страшно изрублены. Он опирался на копьё при ходьбе, оставляя после себя дорожку крови.

Берн добежал до него первым, не считая проскользнувших мимо Хродна наблюдателей Свартскарда, которые скрылись во тьме прохода.

Берн схватил Хродна вовремя: тот почти упал. Потом наклонился к измятому шлему, вслушиваясь в тихий голос.

А потом посмотрел на нас.

Мы стояли, сдерживая напор задних, и смотрели, как он обводит нас взглядом единственного глаза. На месте потерянного глаза глазницу шлема закрывала железная пластина с красным камнем. И в свете наших фонарей оба глаза Берна блестели. Живой — тусклым, железным отблеском. Каменный — плясал живым огнём.

— Победа! — хрипло и негромко сказал Берн.