Не выдержал первым, разумеется, Торв. Он шагнул вперёд, заставив хеймаров напрячься.

— Разве не Берн вёл войско? Отчего же он...

Харн рявкнул:

— Потому что нужен тот, кому верить! И Берна видели многие. Видели, как он бился, как останавливал бегущих, сплачивал их вокруг себя и вёл в бой. Видели, как он сражался, и пока он сражался, мы стояли. И когда ему разрубили шлем и он пал, заливая камень кровью, его родичи вынесли его, думая, что спасают тело. Но он жив. И все верят: пока он жив, он сможет снова повести за собой.

Я понимающе оскалился в неприличной улыбке и сказал:

— Раз есть... — Я запнулся, подбирая слово, близкое по смыслу к слову «герой». — Раз есть замеченный богами, значит, должен быть и виновник его поражения.

— Да, — после долгой паузы ответил Харн.

Он не поднимал глаз. Отводили взгляд и другие старейшины.

— Всё больше дварфов говорят, что если бы хирд Грима не остановился у входа, а пошёл на левый фланг, мы бы легко победили. Ведь мы же потеснили их на правом.

— Это глупость, — возмутился Торв. — Если бы не Грим...

— Я знаю! — заорал Харн.

Он ударил кулаком по столу. Но глаз так и не поднял.

— Потому я призвал вас. Уходите. Залечите раны, возьмите всё, что нужно, и уходите из Раудмаля. Не знаю, сколько у вас времени. Не больше, чем до нового урожая толстошлемников. Так будет лучше для вас.

— Что с клееварами? — впервые нарушил молчание Грим.

— Они тоже виновны, — сказал Харн. — Ведь они послушались тебя.

— Тогда и ты виновен, — Грим говорил спокойно. Обвёл взглядом других старейшин. — И вы все. Ведь это вы велели им слушать меня.

— Ты прав, — легко согласился Харн.

А потом он выхватил из ножен на поясе нож. По-дварфийски основательная штука, вполне могущая сойти за кухонный топорик. Нащупал в бороде толстую косу с массивным железным кольцом, символом старейшины Раудмаля.

— И потому я ухожу во тьму первым.

С этими словами он с яростью стал кромсать косу чуть выше вплетённого в неё символа. На это потребовалось время: волосы дварфов явно толще обычных, человеческих. Но сила и упорство помогли. Скоро коса упала на стол перед остальными старейшинами.

Они смотрели на Харна с ужасом.

Мы, впрочем, тоже.

Прореха в его бороде воспринималась не как какой-то чисто внешний недостаток, вроде отсутствующего зуба, а как ужасное уродство, вызывающее отталкивающее и пугающее чувство. Однажды, в своём мире, я видел человека с огромной вмятиной в голове после какой-то травмы. И испытал схожее ощущение.

— Больше мне нечего вам сказать, — сказал Харн и направился к выходу.

Грим ещё немного постоял и тоже развернулся.