Я хмыкнул. Что-то ни о чём. И всё же...

Я смотрел на чертёж, но видел бронзовую фигуру. Видел, как она идёт. Тяжело ступая, но двигаясь быстро. Не медленнее, чем живое существо. Как маленькая крепость размером с дварфа. Перед строем. В узком проходе. Под арбалетными болтами. Под ударами. Не вечная. Не непобедимая. И на одну полную кружку.

— Можно сделать его больше, — сказал бог. — Больше бронзы, меди, вдвое больше рун. Добавить золота как источник. Так будет дольше. Намного дольше. Но иногда одной полной кружки хватает, чтобы изменить всё.

— А что будет, если они бросятся на нас? — спросил я. — Как их направить? Не злостью же. Как он поймёт, что от него нужно? Как его учить? Сможет ли он вообще ходить?

Бурдар помолчал.

— Форма сама найдёт, как стоять. Но ты прав. Нужна связь.

— Какая?

Бурдар протянул руку.

И в его ладони оказалась кружка Орма. Во сне она была чище, чем наяву. Бурдар взял стилус и провёл по боку кружки. Руна появилась не вырезанной, а как будто всегда была там, просто я раньше не умел смотреть. Руна сопряжения. Не управления. Не власти. Именно сопряжения. Две формы, которые не становятся одной, но начинают работать вместе.

Он вставил кружку в грудь автоматона. Я и не заметил, когда из чертежа тот превратился в готового, выполненного из блестящего металла.

Туда, где у живого существа должно быть сердце. Тут оно тоже было. Сердце голема в зажимах. И рядом, на держателе, так похожем на те, что делают для кружек у верстака, только намертво вплавленном в стенки, оказалась кружка Орма.

Я понимал, что подойдёт любой предмет, в котором осталось тёплое веселье, с которым связаны хорошие воспоминания, песни, смех. Что может быть ярче любви к своим? Что лучше удержит руку от неверного удара? Что вернее поведёт бронзу вперёд, когда вокруг страх, дым и крики? Ненависть? Приказ? Золото? Да, похоже, у дварфийских автоматонов будут кружки в груди. Только они хранят то, ради чего дварфы и сами вообще поднимаются каждое утро.

Бурдар снова коснулся воздуха, и руны вспыхнули вокруг автоматона сотнями бронзовых линий.

Они были прекрасны.

И ужасны.

Каждая линия переплеталась с другими, и каждую держали руны. Каждая руна требовала руки мастера. Каждая требовала выложиться за двоих, я чуял это. Каждая могла испортить всё, если ошибиться. Десятки рун. Не меньше шестидесяти. С десяток разных видов. А по-хорошему, надо будет ещё наложить те, что знают дварфы. Я уже видел, где можно добавить крутящий момент, где руну облегчения...

— Я не запомню столько рун, — сказал я.

— Уже запомнил.