Не тот удушливый парфюм, которым Лара заливалась, и от него не было спасения даже в лифте собственного дома, у леди ди Роджадео он был неподвластен времени, сдержан, такие ароматы не предназначены для привлечения внимания, напротив — они излучают уверенность и изысканность.
Дорогой и элегантный, «простая утончённость, женщина высшего качества» — ненавязчиво всплывало в сознании.
А после…
«— она в своём праве»…
Вправе вот так встать и под самым благовидным предлогом покинуть застолье, которое вроде только началось. Побледнела, сказалась нездоровой, и всё…
Просто леди, хозяйка положения и всего вокруг…
Раздражение, выпестованное и взращённое собственными мыслями, росло с необратимой силой. Хотелось виски и того состояния, когда можно сказать всё, что думаешь в этой ситуации. Потребовалось мысленно сжать кулак, да так, чтобы раздавить хрусталь с чистой водой на миллиарды осколков. Он взглянул на мужчин, сидящих за столом, их лица застыли масками.
Не хотелось признаваться самому себе, но он уважал многих из них. Нюхали порох — наслышан: воевали с турками и шведами, со Штатами и Наполеоном, были в плену и рвались домой через горы Кавказа, тонули в океане — сдыхали и возрождались вновь, как птица Феникс — мать её.
Он не воспринял её отказ от прогулки с обидой, нет: она явно что-то почувствовала. Хотя он не давал повода.
Однако она настороже. Он знал свою Олю.
Она ощущала угрозу. От него?
Нет. Неясно пока.
Опустив взгляд, пытался разобраться в себе:
«— п*…ц, как они оказались в такой вот ситуации? Почему его собственная жена и ребёнок воспринимают его как совершенно чужого человека, что за игры… богов, б*….»?
Его не оставляли воспоминания о двадцать первом веке. Лучше бы их не было! Он очнулся в бреду, весь зашитый, с обезображенным телом, с чужим именем, в плену чужих людей, нравов, порядков и предполагаемой семьи.
Леди ди Роджадео, проводя над ним опыты с новым лекарством, утверждала, что он обязательно поправиться.
«— … идиотка: от такого удара судьбы ему уже точно не оправиться, он сдох, разбился в горах, не справился с управлением, лишился всего, вылетев с серпантина дороги в ущелье, там в двадцать первом веке, чтобы контуженым уродом возродиться в каком-то грёбаном средневековье. Судьбе угодно забавляться: ведь первый, о ком он услышал, это о пропавшей собственной супруге — богатой дуре, которая живёт по правилам, установленным ею самой. Чего ей не хватало в прошлой жизни? А вообще, она ли это»?
Он приходил в себя и наблюдал, слушал байки служивых о героической леди, которая в России открыла госпиталь для тех, кто воевал с французами, а, затем, разведясь с каким-то там лордом, приняла богатейший титул в родственниках, у которого когда-то были короли Испании. Когда она успела выйти замуж за другого? А затем развестись?