— Речь шла, вероятно, о том опыте, из-за которого мне пришлось выйти замуж за барона Майерса.

— Я вызову его на дуэль, он оскорбил всю нашу семью, этому происшествию, масса свидетелей. Сейчас все стреляются. Я был лучшим в своём полку.

— Он пастор, дядя — этого нельзя делать. А вы подданный чужого государства, в котором значитесь погибшем офицером. Будьте осторожны, умоляю, всё скоро закончится, после венчания мы уедем в имение в горах. Не вздумайте стреляться в королевском парке, нас арестуют всей семьёй.

— Но парк славится дуэлями. К слову сказать, не успеваю согласовать весь свой проект с географическим обществом Великобритании, нам нужно будет отстрочить свой отъезд из Лондона.

Эти слова дяди произвели на меня впечатление разорвавшейся атомной бомбы: я уже не понимала, что, в конце концов, происходит в этом доме, и не только в нём: скажем так в целом в городе, скажите мне, что делается в этом мире?

Мои ледяные пальцы коснулись виска:

— Князь, вы сейчас скажите, что мне титул ударил в голову. Я же вам отвечу, что на кону стоят наши жизни. Издадите свои труды в другой стране. Мы уедем из Лондона сразу после венчания Дарьи Алексеевны.

— Оленька, что происходит? В какой стране?

— Я не могу вам всего рассказать. Издаваться будете там, где мы очутимся с вами через несколько месяцев. Не покидайте больше этот дом без сопровождения, иначе вы, возможно, никогда уже не увидите своих детей. Оставьте пока все дела, нам главное — продержаться. Просто наберитесь терпения. Услышьте меня: не стреляться, не выезжать!

— Я не привык прятаться за спины дам.

Он был мрачен и, конечно же, прав. Как, всегда… Только потому, что он мужчина. Твердолобый — мать его. Господи прости!

Я сняла кружево перчатки и протянула ему руку.

— Следуйте за мной. Только тихо.

Ощутила его ладонь. Тепло, руки без преград.

«— … нужно ему довериться, я не могу всё сложить на наши с Аннушкой плечи».

Мы оказались в моих покоях, в доме было тихо.

— Только ничему громко вслух не удивляетесь. Тихо.

— Я ждала вас.

Аннушка вышла из комнаты, в которой мы оставили закупоренную бутылку с розой. Она говорила шёпотом.

— За домом следят.

— Что происходит?

Голос дяди Николая резанул по оголённым нервам.

— Почему ты решила, что за домом следят, Аннушка?

— Пройдёмте в ваш личный кабинет, матушка.

Итак, на столе стояла бутылка, темноватые капли испарений осели на её внутренних стенках.

— Розу пропитали, предположительно мышьяком. Она — это вещественные доказательства вины барона, а, возможно, и самого преподобного. Вот перчатки, мадемуазель Рене, платочек и, конечно же, ваши перчатки, матушка на них больше всего яда. Они будут охотиться за цветком, потому и следят за домом, ждут. Наверное, думают, что мы её однозначно попытаемся вывезти, а, возможно, сами хотят проникнуть в дом, когда все уснут.