'…бледное, тонкое, с чёрными глазами и странным ртом…

Что‑то родное, давно забытое и больше чем милое смотрело на него из этих внимательных глаз…'.

Толстой считал свою героиню необыкновенной, Пьер Безухов — сокровищем, а Анатоль Курагин был готов, использовав её чувства — просто погубить, сделав своей любовницей — вот вам и благородный век.

«… — должны ли мы жить в этом времени с Аннушкой, сможем ли отстоять свои интересы»?

Я была под впечатлением от прочитанного мною дневника леди Майерс из другой параллели.

Домашнее тёплое платье, синее расшитое по подолу удивительными светлыми узорами, на застёжке спереди и лёгкие балетки на узкую голую ступню.

Сойдёт.

Ополоснула всё же лицо для свежести, в отдельной комнате, из рукомойника.

Поправила на каминной доске портретик дочери.

Обернулась.

— Мне кажется, ещё все спят.

— И Хан? Не заболел ли он?

Девочка зашла за угол огромной кровати с пологом, в нишу, где обычно проводил свои ночи наш сторож, если же, конечно, Аннушка ночевала в моих покоях.

— Его нет здесь.

Тишина в комнате и наше, созревшее одновременно решение: нужно всё разведать.

Мы бесшумно сбежали на второй этаж.

Открывая тяжёлую дверь библиотеки, старались делать это бесшумно. Кажется, в доме действительно никого не было.

Первое что бросилось в глаза это мольберт с готовым этюдом.

Этюд!

Не православная икона!

Парк Холируду — настоящий пример шотландского пейзажа в летнее время года. Предположительно август. Он, конечно же, богат синими озёрами, зелёными полями, холмами и необычными скалистыми обрывами.

Но мы этого ещё не видели, на дворе апрель.

В центре парка расположился дворцовый комплекс Холирудхаус. Он удался леди Майерс. Несомненно, я была уверена в этом. Не могла глаз оторвать от этюда.

Девушка, моя копия, там в другом мире, но она в разы превосходила меня в мастерстве и была весьма талантливым художником. Это был просто шедевр.

— Матушка. Стол пуст. Всё, что мы вложили в него вчера, исчезло.

— А дом? Мы в нём одни?

Боясь, что нас перенесло в параллель, я переместилась к малому кабинету, открывала замок трясущимися руками. Мгновение, что отворялась потемневшая от времени дверь, мне показалось вечностью. Чертежи на месте, тайник с финансовыми запасами не опустел. А после я слышала шаги дочери по лестнице, они спешили на первый этаж:

— Сеньора Пломмия! Нянюшка Луиса! Сеньора Тереса… Кто-нибудь!

Хлопали двери, и я явственно слышала встревоженные голоса.

И вновь её скорые шаги, но уже вверх по лестнице:

— Все на улице, ночью был сильный ветер, сломало крышу в постройке для угля. Хана нигде нет, на кухню пришёл чужой кот. Рыжий.