Леди Макдауэлл смотрела на меня расстроено и весьма озабочено.

Оказывается, все её иллюзии о моей благородной испанской аристократической природе исчезли в одно мгновение. В то самое утро, как только мы с ней встретились лично в гостиной моего особняка. Я также не был вдовой доблестного английского барона, как она предполагала. В какой-то момент встречи с леди Макдауэлл стали для меня настоящим испытанием. Наш скромный образ жизни скрывал истину о нашем с дочерью происхождении. И разведённая, леди, лишившаяся титула, приехавшая из разорённой России — это было весьма печально. Не знаю, что её держало в нашем доме. Наверное, хорошее воспитание и порядочность. А, возможно, большой жизненный опыт, который ощущал некую таинственность в нашем поведении.

Если честно, я проверяла её, наблюдая за происходящим, рассчитывая на холодность и отстранённость в самом ближайшем будущем; но, верно прожив долгую жизнь леди, Макдауэлл ценила нечто большее, чем условности, созданные обществом.

Она приходила с визитами в любое удобное для нас время. Была ненавязчива, рассматривая мои картины и слушая рассказы о сражениях России с французами. Мы не касались опасных тем, она не задавала вопросов, просто «впитывала» то, что было доступно для её внимания. Всё время, не сводя взора с нитки жемчуга на моей груди цвета благородного кофе с перламутровыми отливами таинственного зелёного и синего цвета.

Она мысленно примеряла его на себя.

А ещё, как я понимаю, она всё же умела делать выводы.

Я же по понятным причинам, не рассчитывая слишком на большое торжество для дочери, готовилась принять от силы около шести детишек и, разумеется, их нянь или сопровождающих родителей.

— Но два месяца назад я не имела возможности узнать вас миссис Шеннон, посмотрите, я приготовила пригласительные, осталось вписать имена приглашённых.

У неё в руках оказались очень милые карточки дорогого лощёного картона с позолоченными буквами, отпечатанные в самой лучшей типографии Эдинбурга.

— Маркиза ди Роджадео?

— Этой мой официальный титул леди Макдауэлл. Я не рассказывала вам, но вся моя родня изначально была против брака с бароном Майерсом. Мезальянс — этот приговор, который вынесла моя семья, особенно после проступка лорда Майерса с венчанием на католичке при живой супруге. Бабушка — княгиня Соколинская, это она настояла на немедленном разводе. Вы просто не знаете мою бабушку. Мне пришлось подчиниться и принять маркизет, как единственной наследнице, имеющей на это право.

— А мисс Анна?

Голос женщины, к которому я уже привыкла, ведь за последние недели она прочно обосновалась в нашем мире, был напряжён. Вот она тайна, которую она ощущала всеми фибрами своей души всё это время. Именно от неё общество всколыхнётся, и её неинтересные и скучные будни будут погребены в гробницах Египта. Почему Египта? Но ведь это так романтично.