Я, Маргарита де Валуа, была просто сосудом для их амбиций. Пешкой на залитой кровью шахматной доске. Я вспомнила пыльные гобелены и жаркие объятия Гиза. Какая глупая, сентиментальная девченка. Я думала, что могу сама распоряжаться своим телом. А теперь мое тело, по кускам, распродавали государственные мужи.
Когда чтение закончилось, наступило время подписания.
Первым подписал Карл. Затем перо взял Наваррский. Он нацарапал свое имя размашисто, коряво, оставив на пергаменте жирную кляксу. Когда канцлер поднес перо мне, мои пальцы дрожали.
Я посмотрела на бумагу. Черные строчки сливались перед глазами в одну сплошную решетку. Решетку моей новой, наваррской клетки. Я опустила перо в чернила и вывела: Marguerite. Каждая буква давалась с трудом, словно я расписывалась кровью на собственном смертном приговоре.
Когда все формальности были улажены, Карл, сославшись на мигрень, поспешно покинул зал. Екатерина, кивнув Колиньи, удалилась следом. Мы с Наваррским остались одни, не считая нескольких секретарей, собиравших бумаги.
Он подошел ко мне. Вблизи от него все так же несло кислым вином, конским потом и немытым телом, но теперь к этому запаху добавился аромат власти.
— Торг окончен, мадам, — произнес он, и в его южном акценте проскользнула циничная насмешка. — Поздравляю. Вы проданы за весьма солидную сумму.
— Мы оба проданы, сир, — ледяным тоном ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Только я стою триста тысяч экю, а вы — всего лишь кусок пергамента с королевской печатью.
Он усмехнулся, обнажив крепкие, белые зубы, и вдруг сделал шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. Его шершавая, мозолистая рука легла на мою талию, грубо, по-собственнически сдавив жесткий шелк платья.
— Вы злитесь, Марго, — прохрипел он мне в самое ухо. — Это хорошо. Злость — горячее чуство. Оно нам понадобится. Думаете, мне приятно брать в жены католическую шлюху, о похождениях которой шепчется весь Париж? Думаете, я не знаю про Гиза?
Мое сердце оборвалось, но лицо осталось неподвижным. Я даже не моргнула.
— Вы верите дворцовым сплетням, сир? — ядовито спросила я. — Для короля это признак слабоумия.
Он рассмеялся, и его рука сильнее сжала мою талию, так, что китовый ус корсета больно впился мне под ребра.
— Мне плевать на вашу невинность, мадам, — жестко, без тени улыбки сказал Генрих Наваррский. — Мне нужна корона. И если для того, чтобы удержать ее на своей голове, мне нужно лечь в постель с дьяволом в юбке, я сделаю это с радостью. Мы с вами теперь в одной лодке, Марго. И если она пойдет ко дну, мы утонем вместе. Постарайтесь не пробить дно своими шпильками.