Я спустилась по винтовой лестнице в галерею, соединяющую крыло короля с покоями королевы-матери. Сдесь было почти темно. Только лунный свет, пробиваясь сквозь высокие, узкие окна, рисовал на полу бледные квадраты.
И вдруг я услышала шаги. Уверенные, легкие, сопровождаемые тихим звоном шпор. Сердце прыгнуло к горлу и забилось там, как пойманная птица. Я отшатнулась в глубокую нишу окна, вжавшись лопатками в холодный камень.
Из мрака вынырнула высокая фигура. Даже в этом тусклом свете луны я сразу узнала его. Широкие плечи, небрежно накинутый колет, золотистая грива волос, перехваченная черной лентой. Генрих. Лотарингец. Он шел не таясь, словно весь этот дворец, со всеми его интригами и ядами, уже принадлежал ему.
Поравнявшись с моей нишей, он внезапно остановился. Охотник почуял добычу. Медленно, грациозно, как огромный кот, он повернул голову. Его глаза, мерцающие в темноте, безошибочно нашли меня.
Он не сказал ни чего. Просто шагнул ко мне, вторгаясь в мое личное пространство, отрезая путь к бегству. От него пахло дорогим испанским седлом, мускусом и свежестью ночного ветра. Я замерла, врятли даже понимая, дышу я или нет.
— Ваше Высочество, — его шепот был похож на шорох шелка. — Опасно гулять одной по Лувру в такой поздний час. Призраки прошлого могут напугать вас.
— Я не боюсь призраков, монсеньор, — мой голос дрогнул, предательски выдавая волнение. — Я боюсь живых.
Генрих усмехнулся. В этой улыбке было столько дерзости и мужской силы, что у меня перехватило дыхание. Он поднял руку. Медленно, словно давая мне время отстраниться, он протянул пальцы к моему лицу. Я стояла как парализованная. Его жесткие, мозолистые от постоянного обращения с эфесом шпаги пальцы коснулись моей щеки. Это было легкое, почти невесомое прикосновение, но оно обожгло меня, как удар раскаленного клейма.
Дрожь прошила мое тело от макушки до пят. Я невольно подалась на встречу его руке, закрывая глаза. Бархатный плащ соскользнул с моих плеч, обнажив шею и ключицы, прикрытые лишь тончайшим батистом сорочки.
Гиз сделал еще один шаг, вплотную прижав меня к холодной стене окна. Его грудь, твердая как кираса, коснулась моей груди, и я почуствовала, как часто и гулко бьется его сердце.
— Вы прекрасны, Марго, — хрипло выдохнул он. Он впервые назвал меня по имени, без титулов, и в этом было столько собственнической наглости, что я должна была бы дать ему пощечину. Должна была позвать стражу. Но я лишь запрокинула голову.
Его губы коснулись моей шеи. Горячие, влажные. Он целовал пульсирующую венку, вдыхая аромат моей кожи, и его руки скользнули по моей талии, жестко и властно прижимая меня к себе. Мои пальцы сами собой зарылись в его густые, золотые волосы. Я не могла сопротивляться этой дикой, первобытной силе, которая исходила от него.