Мы сплелись на этой звериной шкуре, давя своими разгоряченными телами красные лепестки. От них по каморке поплыл тяжелый, сладкий аромат розового масла. Он вошел в меня медленно, глядя мне прямо в глаза, словно хотел слить воедино не только наши тела, но и наши истерзанные души. Каждый его толчок отзывался во мне горячей, пульсирующей волной. Я обхватила его ногами, прижимая к себе так сильно, словно хотела спрятать его внутри себя от всего этого жестокого мира. Мы задыхались от страсти, наши тела блестели от пота, сливаясь в свете огня.
Когда наслаждение накрыло меня, я вскрикнула, впившись ногтями в его бледную спину, оставляя на ней красные полумесяцы царапин. Жозеф замер, его тело свело судорогой, и он тяжело упал на мою грудь, целуя мое плечо.
Мы долго лежали в тишине. Я гладила его волосы, прислушиваясь к тому, как успокаивается его сердцебиение. Запах раздавленных роз, мускуса и мужского пота кружил голову. Это была иллюзия счастья, украденная у смерти.
— Вы плачете, Марго? — вдруг тихо спросил он, приподнявшись на локте. Он сцеловал слезинку, скатившуюся по моей щеке.
— Я боюсь за вас, Жозеф, — прошептала я, чуствуя, как ледяной холод реальности снова заползает в душу. — Вы не знаете этот двор. Вы думаете, что ваш покровитель, мой брат Франсуа д’Алансон, защитит вас?
При упоминании имени Франсуа лицо Ла Моля посуровело. В его глазах фанатика снова вспыхнул опасный огонь политических амбиций.
— Герцог Алансонский — благородный человек, мадам. Он сочуствует нашему делу. Мы, «Недовольные», не потерпим тирании Карла и вашей матери. Мы собираем силы. Наваррский, принц де Конде, мой друг Аннибал де Коконнас... мы готовимся к тому, чтобы освободить Францию.
Внутри меня все оборвалось. Какая непростительная, самоубийственная глупость!
Я резко села, прикрыв нагую грудь смятой сорочкой.
— Жозеф, послушайте меня! — я схватила его за плечи, глядя в его упрямые глаза. — Мой брат Франсуа — это ядовитый паук. Он плетет интриги не ради Франции и не ради гугенотов. Он делает это только из зависти к Карлу и Анжуйскому. Ему нужна корона! И как только запахнет жареным, как только моя мать узнает о вашем заговоре — а она узнает, поверьте мне! — Франсуа сдаст вас всех палачу, лишь бы спасти свою собственную шкуру. Он перешагнет через ваш труп и даже не обернется.
Ла Моль снисходительно улыбнулся. Эта улыбка человека, ослепленного идеалами, взбесила меня.
— Вы судите о нем слишком строго, любовь моя. У нас все готово. Скоро мы выступим.
— Вы глупец! — зашипела я, чуствуя, как страх сдавливает горло. Внезапно я вспомнила хруст костей месье де Ланабура в подземельях Лувра. — Они будут пытать вас. Они раздробят вам кости испанским сапогом. Я не хочу... я не хочу видеть, как вас убивают! Умоляю, уезжайте из Парижа. Бросьте Франсуа! Уезжайте в Прованс, я буду посылать вам письма...