А Мария... О, Мария Стюарт была не просто женщиной. Она была живым божеством, сошедшим на мраморные полы французского двора.

Высокая, с кожей, отливающей жемчугом, и тяжелой копной золотисто-каштановых волос, она несла в себе магию истинного Возрождения. Когда она шла по галереям, окруженная своими шотландскими фрейлинами, казалось, что сами стены раздвигаются, впуская солнечные лучи. Она была так добра ко мне, маленькой Марго. Я помню тепло ее длинных, унизанных кольцами пальцев. Помню, как она усаживала меня к себе на колени, пахнущие лавандой и миндалем, и пела мне баллады на своем странном, гортанном языке, который в ее устах казался музыкой фей.

Для нас, младших Валуа, она была старшей сестрой из сказки. Карл тогда еще не сошел с ума от крови, Анжуйский не напудривал лицо, превращаясь в извращенного демона, а Франсуа Алансонский был лишь неуклюжим малышом. Мы все тянулись к свету, который излучали Франциск и Мария.

Екатерина Медичи, наша грозная мать, в те дни еще держалась в тени. Балом правили молодость и любовь. Мир был ослепительно юн. Мы верили, что так будет всегда: турниры, где копья ломаются только ради дамских улыбок, стихи, охоты в зеленых лесах Амбуаза и бесконечный, беззаботный праздник.

Но династия Валуа проклята, и светлые боги не приживаются в нашем роду.

Сказка разбилась в декабре, в холодном и сыром Орлеане. Гнойный нарыв в ухе свел моего брата Франциска в могилу всего за несколько дней. Ему было шестнадцать лет. Я до сих пор помню его крики агонии и то, как Мария, бледная как смерть, не отходила от его постели, стирая кровавую пену с его губ. В ту ночь, когда он испустил дух, детство для всех нас закончилось. Лувр навсегда закрыл свои солнечные ставни.

Мария надела «белый траур» — deuil blanc. Белые шелковые платья, белая вуаль, подчеркивающие ее трагическую, ломающую сердце красоту. Она ходила по замку, как прекрасный, потерянный призрак, а вокруг нее уже начинали смыкаться челюсти стервятников. Матушка не собиралась терпеть при дворе вдовствующую королеву, затмевающую ее собственную власть.

Вскоре Мария Стюарт отплыла в свою холодную, туманную Шотландию. Я стояла на пристани и плакала, понимая своим детским сердцем, что вместе с её кораблем от берегов Франции навсегда отчаливают красота, нежность и милосердие.

Она уехала навстречу своей страшной судьбе — предательству, тюрьме и топору английского палача. А мы... мы остались в Париже, чтобы погрузиться в пучину религиозных войн, ядов, Варфоломеевской резни и братоубийства.

Иногда, глядя в зеркало на свою собственную ледяную, выбеленную пудрой маску, я ищу в своих чертах ту маленькую Марго, которая искренне смеялась под звуки лютни Марии Стюарт. Но от нее не осталось и следа. Эпоха золотого света умерла вместе с Франциском. Наступило время волков. Но этот белый мираж, это видение двух юных, прекрасных и обреченных влюбленных, до сих пор живет на самом дне моей души, согревая меня в те ночи, когда холод моей нынешней жизни становится невыносимым.