— Тварь! Ничтожество! — закричала я вслед, но стены замка лишь глухо отозвались на мой крик.
Страх за Жозефа ударил по нервам раскаленным железом. Я сбросила тяжелые туфли и в одних чулках, накинув на плечи темный плащ, бросилась бежать по бесконечным переходам замка. Я должна была предупредить его, спрятать, спасти от лап матушкиных мясников. Мое сердце колотилось так, словно готово было пробить ребра.
Но я опоздала.
Когда я выбежала в Большую галерею, ведущую к покоям Алансона, путь мне преградил двойной кордон королевских гвардейцев. В воздухе пахло пороховым дымом, факелы чадили, отбрасывая на стены зловещие, уродливые тени.
Посреди галереи, окруженный швейцарцами, стоял Жозеф.
Его черный бархатный камзол был разорван на плече, роскошные смоляные волосы спутались и падали на лоб. На его бледной щеке багровела свежая ссадина, из которой сочилась тонкая струйка крови, стекая к подбородку. Его руки уже были стянуты за спиной грубыми пеньковыми веревками, въедавшимися в кожу до белизны костяшек. Рядом с ним, неистово ругаясь на пьемонтском диалекте и пытаясь брыкаться, стоял огромный Аннибал де Коконнас, которого гвардейцы удерживали вчетвером.
Но Ла Моль не сопротивлялся. Он стоял прямо, с высоко поднятой головой, и в его облике было столько трагического, царственного величия, что гвардейцы казались рядом с ним безродными псами.
В этот момент он повернул голову и увидел меня.
Наши взгляды встретились сквозь лес пик и алебард. В его огромных темных глазах не было ни страха, ни упрека, ни отчаяния. Там полыхал всё тот же чистый, фанатичный огонь обожания, с которым он впервые посмотрел на меня на балу. Он смотрел на меня так, словно я была не принцессой, бессильной помочь ему, а Пресвятой Девой, явившейся ему перед казнью.
Жозеф едва заметно улыбнулся своими окровавленными губами. Он шевельнул плечом, и я увидела, что из-под разорванного ворота его рубашки по-прежнему поблескивает золотой ладанку — мой подарок. Он сохранил его. Спас от грязных рук стражников.
— Маргарита... — беззвучно, одними губами произнес он мое имя.
- Назад, Ваше Высочество! — капитан гвардейцев де Нансэ бесцеремонно выставил передо мной руку, преграждая путь. — Приказ королевы-матери. Государственные преступники отправляются в Париж, в Консьержери. Не вмешивайтесь.
— Жозеф! — закричала я, пытаясь прорваться сквозь стальные кирасы швейцарцев. — Жозеф, я спасу тебя! Я пойду к королю! Я найду способ!
Гвардейцы грубо толкнули его в спину древками алебард, заставляя двигаться к выходу. Коконнас завыл, как раненый вепрь, а Ла Моль шел ровно, не оборачиваясь, унося с собой мою душу, мою страсть и последние остатки тепла, которые еще сохранялись в моем сердце.