Наши встречи были лишены всякой нежности. Пока он с животной, слепой страстью сминал мои простыни, я методично, по капле, вытягивала из него то, что ценилось в Лувре дороже золота и алмазов — информацию.
Однажды ночью, тяжело дыша после близости, он лежал рядом. Я рассеянно перебирала его жесткие, влажные от пота волосы, дожидаясь, когда расслабленность окончательно развяжет ему язык.
— Ваш венценосный брат в бешенстве, мадам, — прошептал гвардеец, прижимаясь губами к моему плечу. — Дворец гудит, как растревоженный улей. Король не спит уже третью ночь, а королева-мать рвет на себе волосы.
— Что же лишило сна нашего повелителя? Очередная морщина на лице Келюса? — лениво и равнодушно спросила я, хотя внутри меня всё натянулось, как тетива арбалета.
И тогда он рассказал мне всё. Эти новости стоили того, чтобы терпеть запах казармы и тяжесть его тела в моей постели.
Политическая карта Франции вновь полыхнула огнем. Шахматные фигуры пришли в движение:
Мятеж Франсуа: Мой брат Алансон не просто скрылся в провинции. Он поднял знамена мятежа, собрав вокруг себя армию «недовольных» — могущественных дворян, уставших от тирании Генриха и засилья его напудренных фаворитов.
Побег Наваррского: Мой законный супруг, который годами мастерски разыгрывал роль покорного пленника и ревностного католика, нанес свой удар. Под предлогом охоты в лесах Санлиса Генрих Беарнский вырвался из-под надзора. Едва оказавшись в безопасности на юге, он публично отрекся от католической мессы, вновь надел маску предводителя гугенотов и бросил открытый вызов короне.
Смертоносный альянс: Самый страшный кошмар матушки Екатерины стал реальностью. Мой брат и мой муж объединились. Католическая оппозиция и протестантские полки слились в единую разрушительную силу.
— Они раскачивают страну, мадам, — голос моего любовника дрогнул, выдавая солдатский страх. — Надвигается новая гражданская война. Говорят, объединенная армия принцев готова идти на Париж.
Я мягко отстранила гвардейца, сославшись на головную боль, и отвернулась к стене. В спальне царил полумрак, и никто не мог увидеть, как мои ярко накрашенные губы изогнулись в широкой, торжествующей улыбке.
Моя изоляция потеряла всякий смысл. Пока Генрих III параноидально запирал меня в клетке, считая корнем всех зол, настоящая буря сорвалась с цепи за стенами столицы. Мой муж и мой брат — два человека, которых я презирала за трусость, но чьи судьбы были намертво связаны с моей, — наконец-то показали зубы.
Они ввергали Францию в пучину новой кровавой бойни, и я точно знала, что будет дальше. Когда заговорят пушки, а королевская казна опустеет, Генриху III понадобятся не истеричные миньоны. Ему понадобятся искусные переговорщики, способные договориться с лидерами мятежников. И тогда тяжелые засовы на моих дверях неминуемо рухнут.