Сергей знал. Он же сам говорил: «Катя, не покупай эту химию, тебе же плохо».
Я не понимала. Что, черт возьми, происходит?
Глава 2
Словно завороженная, я сделала шаг внутрь, потом другой. Раздеваться и разуваться не стала.
Мой взгляд скользнул дальше и упал на подлокотник дивана в гостиной. На нём, небрежно брошенная, лежала шубка. Короткая, норковая, дорогая.
Чужая.
Яркое, наглое пятно на моём бежевом диване.
А дальше... дальше было как в дурном сне, где каждая деталь впивалась в мозг с леденящей ясностью. На моём диване — чужая сумка, маленькая, брендовая. И дальше, по всему залу, как следы чудовищного торжества, валялись вещи. Шёлковое платье, смятое и брошенное на пол. Чулки, один на спинке кресла, второй — у камина. А там, на входе в спальню, валялось кружевное белье. Черное. Крошечное.
Удушающее осознание накатывало волнами, смывая все логические доводы, все оправдания. Никак иначе это интерпретировать было невозможно.
Праздник шел вовсю... Праздник жизни, на котором мне не было места...
Как он мог? Кто она? Кто эта тварь, которая разбросала эту мерзоту по моему дому? По дому, где выросла Лиза, где Степа учился ползать?
Я сделала еще пару шагов к спальне. Мне надо было это увидеть собственными глазами, потому что мой мозг не хотел верить!
Гул в ушах нарастал, но сквозь него, сквозь бешеный стук собственного сердца, я услышала новый звук. Приглушённый дверью, но отчётливый. Женский смех. Звонкий, беззаботный. И тут же — низкий, бархатный смех Сергея. Таким он смеялся, когда был по-настоящему счастлив. Таким я его почти и не слышала в последние годы…
Я резко обернулась.
Звук шёл из-за двери ванной комнаты в конце коридора.
Они были там. Лежали там, в моем джакузи, наверняка в пене и пили шампанское…
В моей ванной! В моей квартире! Ппока я таскалась по городу, готовила для него праздник и заботилась о нашем сыне!
«Сволочи!» — слово вырвалось хриплым шёпотом. — «Ненавижу!»
Дикая, слепая ярость, горячая и густая, как смола, хлынула в виски. Захотелось ворваться туда, распахнуть эту дверь и кинуть в эту пену, в их смех, включенный фен!
Чтобы искры, визг и короткое замыкание положили конец этому кошмару!
Хотелось рычать, кричать, разнести здесь все!
Но ноги, будто сами по себе, сделали резкое, чёткое движение. Я развернулась на каблуках так быстро, что чуть не поскользнулась на паркете. Буквально выскочила.
Вырвалась из этой удушающей, пропитанной предательством квартиры обратно в подъезд.
Я рвано хватала ртом воздух. Мне было плохо.
Я не стала ждать лифта. Не могла!
Я бросилась к лестнице и побежала вниз, хватаясь за перила. Бежала, не помня себя, не чувствуя ног, сжимая в руке ключи так, что металл впивался в ладонь. Каблуки отчаянно стучали по бетонным ступеням, и этот стук сливался с бешеным биением сердца — одного сплошного, кричащего вопля внутри.