— Я не могу в это поверить, — прошептала она.— Я тоже не могла. Но теперь приходится. И тебе — тоже. Прости, что обрушила это на тебя.— Я люблю тебя, мама, — сказала она, и в голосе ее снова задрожали слезы. — Держись, ладно? Хочешь, я каждый вечер буду звонить?— Хочу. Очень. Я люблю тебя, дочка.
Мы положили трубки. Я сидела в машине, глядя на фасад солидного здания, где меня ждал адвокат. И в ушах еще звенел ее голос: «Что же делать?»
На него по-прежнему не было ответа. Но теперь к холодной решимости внутри прибавилось что-то еще — острая, режущая ответственность. За Лизу. За Степку. За то, чтобы у них все-таки осталась семья. Пусть и не та, о которой они мечтали. Но — живая, настоящая и защищенная.
И ради этого можно было стать кем угодно. Даже безжалостным «киллером» для его безупречной репутации. Я глубоко вдохнула и вышла из машины.
Пора было учиться отвечать на этот вопрос действиями.
Глава 27
Было глубоко за полночь, но новостей о сыне так и не было. Я вся извелась. Металась по пустому дому раненым зверем.
Дом был пуст. Как после ядерной войны. В нем остались только призраки: отблеск елочных гирлянд на идеально чистом полу, запах вчерашнего кофе, который уже казался затхлым, и гуляющие сквозняки в огромных комнатах.
Каждый звук — скрип паркета, гул холодильника — отдавался в тишине гулким, пугающим эхом. Эта роскошь, эта выверенная до миллиметра красота, которую я когда-то так любила, теперь давила. Она была похожа на шикарную, стерильную ловушку.
Я ходила из комнаты в комнату, не находя себе места. Руки сами тянулись к телефону — позвонить свекрови, спросить, как она, успокоилась ли. Нет ли новостей? Но я останавливала себя.
Маргарита Петровна не девочка, она переживала свой шок и свое унижение еще сильнее меня. Лишний раз дергать ее, выпытывать детали — было жестоко. Мы обе теперь были в разных углах одного и того же разгромленного ринга.
Нервы были натянуты до предела. В голове снова и снова проигрывался разговор с Лизой, ее потерянное «что делать?». И леденящее спокойствие адвоката Дмитрия, который после нашего совещания сказал: «Первое заседание по вашему иску через две недели. Будьте готовы, что он попытается выйти на контакт. Любой контакт — это риск. Избегайте».
Как избегать человека, который живет в том же доме, что и я? Который имеет ключи? Да что там! Имеет полное право делать здесь все, что угодно!
И в этот момент я услышала звук — не скрип, а грохот. Ключ, не попадая в замочную скважину, звякнул о металл. Раз, другой, снова. Потом тяжелые, неуверенные шаги в прихожей. Упала вешалка.