Одна. Но впервые за долгие годы — по-настоящему свободная. Свободная от его мнения, его оценок, его денег, его лжи.
Впереди была… война. Грязная, без правил. С адвокатами, угрозами, дележом имущества, борьбой за детей. Он был прав в одном — его адвокаты будут хороши. У него были ресурсы, связи, репутация.
А у меня… У меня была только правда. И ярость. И неожиданная, звериная хватка, которую я в себе сегодня обнаружила.
Я отвернулась от окна и посмотрела на свое отражение в темном стекле шкафа. Измученное лицо, заплаканные глаза, рабочая одежда.
«Никто», — сказал он.
«Хорошо, — подумала я, глядя в глаза своему отражению. — Посмотрим, на что способен этот „никто“, когда ему отрезают все пути к отступлению. Начинается новая жизнь. И первым делом в ней я уничтожу твою».
Это был не пик эмоций. Это был обрыв. Край пропасти, с которого я уже шагнула. Падение закончилось. Теперь начиналось свободное падение, стремительное и необратимое. И где-то внизу, в этой темноте, меня ждало твердое дно. Или крылья. Но думать об этом я буду уже в полете.
Глава 20
Сергей уже сидел за столом, уткнувшись в планшет, когда я спустилась. От него веяло ледяным презрением и усталостью, как от человека, вынужденного иметь дело с назойливым насекомым. Он не посмотрел на меня. Просто произнёс, не отрываясь от экрана:
— Ну что, прошёл твой словесный понос? Угомонилась? Переспала с мыслью, что ты старая и никому не нужная?
Его слова меня окатили таким пренебрежением и холодом. Воздух на кухне стал густым и едким. Мне стоило огромных усилий пройти мимо и проигнорировать его мерзкие слова.
Я медленно налила себе кофе, чувствуя, как каждое его слово впивается в кожу, не оставляя ран, но наполняя сосуды ядом. Я повернулась к нему, облокотившись о стойку.
Сделала глоток. Кофе обжог горло, но я не подала вида.
— С мыслью, что я старая? Нет, я себя отлично чувствую и мой возраст мне нравится, — мой голос прозвучал тихо, но очень чётко. — А с мыслью, что ты — трусливый, жалкий предатель — да, уснула и проснулась. Она теперь со мной навсегда. Как шрам.
Он резко поднял на меня взгляд. Его глаза были пустыми, без тени вчерашней паники. Только раздражение и та самая, знакомая по последним дням, убеждённость в своей правоте.
— Опять за своё. Предатель? Какая пафосная чушь. Я устал от этой романтики. Жизнь сложнее твоих приютских сказок.
— Жизнь действительно сложнее, — согласилась я, делая глоток кофе, который буквально застревал в горле. — Она сложна тем, что в ней находятся люди, которые дают клятвы, а потом плюют на них. Которые строят семью, а потом приглашают в общую ванную первую попавшуюся шлюшенцию. Это и есть сложно, Сергей. Быть подонком — это сложный, многозадачный труд. И ты, я смотрю, справляешься на отлично.