— Помощь здесь всегда принимается с благодарностью, — перебила я её, всё так же ровно. — Чек можно оставить Наталье в администрации. А сейчас, если вы не против, у меня много работы. Не стерильной. Тяжелой, грязной, настоящей. Я ее не боюсь. Барс, пойдём.
Я повернулась и, не оглядываясь, повела собаку в сторону служебного выхода, оставив Кристину стоять посреди коридора с мнущимся оператором и неудавшейся попыткой триумфа. Моя спина была прямая. Я не дала ей того, чего она хотела — моих слёз, моего унижения. Я дала ей зеркало.
И, судя по гробовой тишине, которую я оставила за собой, своё отражение ей не понравилось.
— Стой! — ее нервный оклик догнал меня уже в конце коридора.
Нервный цокот ее каблуков.
Я тяжело вздохнула. От ее едкого парфюма подкатывала тошнота. А от ее холеной, сверкающей внешности хотелось протереть слезящиеся глаза.
— Катя. Ты не понимаешь. Я люблю его. Ты должна его отпустить!
Еще одна новинка нашего литмоба от Ирмы Шер! (18+)
https:// /shrt/wHSV
Глава 18
Я обернулась медленно, будто преодолевая сопротивление густого киселя.
Барс тут же встал между нами, его низкое, предупреждающее рычание наполнило узкое пространство.
Кристина стояла в нескольких шагах, ее лицо, только что сиявшее приторной маской, исказила неподдельная, злобная настырность. Глаза горели. Не от слез, а от дерзкой решимости. Она перешла на «ты», отбросив светские условности, будто мы были не соперницами, а детьми, делящими игрушку.
— Ты что сказала? — мой голос прозвучал тихо, но я сама услышала в нем опасный, незнакомый оттенок.
— Ты слышала, — она выдохнула, подступив на шаг ближе, не обращая внимания на Барса. Ее шепот был резким и громким. — Я его люблю. Мы любим друг друга. Это настоящее. А что у вас? Жалость, привычка, удобство! Ты его душишь! Ты со своими собаками и вечными разговорами о благотворительности! Он задыхается! Он хочет жить, а не существовать в этой… этой вашей законсервированной банке! Он достоин такой принцессы как я!
Каждое слово било в самую больную точку, в мои собственные ночные страхи. Но сейчас они не вызвали боли. Они вызвали ледяное, безразличное любопытство. Я смотрела на нее, как энтомолог на редкого, ядовитого жука.
— Любишь? — повторила я с едкой иронией, приподняв бровь. — Это когда в чужой квартире шубы разбрасываешь? Или когда в гостях у его семьи пытаешься устроить скандал и выставить его жену сумасшедшей? Интересная у тебя любовь, Кристина. Очень… разрушительная.
— Это ты все разрушаешь! — она всплеснула руками, и ее голос сорвался на визг. — Ты цепляешься за него! Ты не даешь ему быть счастливым! Отпусти его, будь умной! Возьми деньги, что ли! Уезжай куда-нибудь с сыном, займись своими псами! Оставь нам нормальную жизнь!