— Екатерина, извините, посмотрите, пожалуйста, этот оттенок ленты, он подойдёт? — меня окликнула помощница декоратора, держа в руках моток шёлка.
Я медленно, будто через силу, разжала челюсти и повернулась к ней. Натянула на лицо ту самую, дежурную, отрепетированную за годы светских раутов улыбку. Она ощущалась на лице как маска из папье-маше — хрупкая, неестественная и невыносимо тяжёлая.
— Да, идеально, — прозвучал мой голос, странно чужой. — Продолжайте.
А в голове стучала одна только мысль, размеренная и неумолимая, как удары метронома перед казнью.
Кажется, этот вечер будет самым долгим в моей памяти. И я не забуду его никогда. Ни одной его фальшивой минуты.
Я развернулась и пошла за мужем в спальню. Я хотела прямых доказательств его измены.
Дорогие друзья! Книга участник литмоба "(Не) развод под новый год"Не пропустите новинку от Киры Тумановой
https:// /shrt/to0N
Глава 5
Я не выдержала.
Мне нужно было видеть его глаза. Нужно было проверить свою безумную догадку ещё раз, без свидетелей и моей растерянности.
Я поднялась в спальню вслед за ним. Дверь была приоткрыта.
Он стоял спиной ко входу, ставя на кровать чемодан и размеренно скидывая пиджак.
— Катя? — он увидел меня, но продолжил переодевание, — Самолет задержали на вылете, представляешь? — его голос звучал ровно, чуть хрипловато, но я не слышала в нем растерянности или настороженности. Он расстегнул рубашку. — Так задолбался. Но контракт подписал. Всё прошло отлично. Можно смело Новый год праздновать. Что там у нас?
Я молча стояла у двери, смотря на него. На этого мужчину, которому отдала половину жизни, родила двоих детей, вынесла все взлёты и падения его бизнеса, все его настроения…
Я вглядывалась в каждую чёрточку его лица, в каждое движение. И не могла поверить.
Он был так спокоен. Расслаблен. Я бы даже сказала — безмятежен. На его лице не было ни тени вины, ни намёка на напряжение. Только усталость (от дороги ли?) и довольство (от удачно завершённых дел ли?)...
Неужели совесть его вообще не мучает? Или он настолько хороший актёр?
Он обернулся, поймав мой взгляд. Его брови слегка поползли вверх.
— А ты чего такая напряжённая? — спросил он с лёгкой, снисходительной заботой,— Плохо себя чувствуешь? Голова болит?
В этот момент мне вновь, до физической боли, захотелось закричать.
Схватить его рубашку, что он только что снял, и бросить ему в лицо. Стереть с его губ эту наглую, спокойную полуулыбку.
Но слова застревали в горле, парализованные одними и теми же вопросами: «Как? Почему он так спокоен?»
Он подошёл ко мне. Приблизился вплотную. Поднял руку и провёл ладонью по моей щеке. Его прикосновение, обычно такое желанное, вызвало сейчас волну ледяных мурашек. Все мое тело напряглось. Я не отводила взгляда, впиваясь в его глаза. Искала в их знакомой глубине отблески лжи, страха, стыда.